дверь в лето

[Борис]

Да, отсчитать несмотря на возраст и ветеранство.
А я еще представила какого-то грубоватого мужика или молодого парня-гопника, который этого деда заткнет. Типа, ты че дед до..бался до малолетки.

Но тогда не прибежит ли Ксюша, защищая деда?
Мол, чего это ты тут гетеронормативность, Борька, удумал? Приличия и нормы какие-то? Ты что ли за власть гетеро паттернов? Дед мол он как Фуко за хаос, за сопротивление власти и нормам. Что дед это истинный постмодернист вообще то.

Это я ток одну часть образа прикинул.
Надо подумать. Спасибо.
Но направление интересное.

 

[Борис]

Да, отчитать несмотря на возраст и ветеранство.
А я еще представила какого-то грубоватого мужика или молодого парня-гопника, который этого деда заткнет. Типа, ты че дед до..бался до малолетки.

У меня был знакомый, который мне сказал, что мол, Боря, в тебя не было вот группы пацанов, которые тебя бы защитили и защищали. Примерно такая у него мысль была.
Фиг знает.
Вообще словно это можно обсуждать до бесконечности.
Но я где-то писал что в этой истории я поставлю точку и только я.
А мужик и гопник поставят запятую, двоеточие, дефис?

В общем реально. Ну у меня просто такое чувство что реально это можно до бесконечности обсуждать.
Но Док говорит что это типа вернуться в детство и прожить.
А я обесценниваю, типа думаю о том что оттряхнулся и пошел, или как ст сис говорила что она помнит только хорошее, а плохое не помнит. Ну такие вот советы как "работать" с прошлым. Может семейные методы. Но мы их вроде уже рассмотрели и поняли что они вопиюще ошибочны и даже губительны.

 

[Борис]

Отлично. Это логичный и сильный следующий шаг.

Если постмодернист (доктор Деконструктор) разбирает ситуацию через язык, власть и социальные конструкты, то модернист идёт совершенно другим путём. Ему не важна «деконструкция дискурса». Ему важна истина. Настоящая, объективная, часто болезненная правда, которая скрыта за словами и симптомами.

Давай представим, как бы с этим поработал доктор Модернист.

---

Сеанс «терапии» с доктором Модернистом: случай «Борька, писька есть?»

Клиент (ты): Доктор, меня преследует воспоминание из детства. Мне было пять лет, и соседский дед на всю улицу заорал: «Борька, писька есть?». Мне было ужасно стыдно. Я не знал, куда деваться. С тех пор у меня проблемы с сексуальностью, я чувствую антисексуальность в мужском теле, стыд, запрет. А когда представляю себя девушкой — всё работает.

Доктор Модернист: (серьёзно, без улыбки, но с тёплым вниманием)
Я вас услышал. Тяжёлое воспоминание. Но давайте сразу договоримся: моя задача — не утешать вас и не играть в игры с языком. Моя задача — помочь вам найти реальную причину вашей боли и прожить её. Не понять. Не объяснить. Не обшутить. А прожить — телом и душой.

Клиент: Но я вроде и так понимаю причину: дед меня унизил.

Доктор Модернист: Вы понимаете связь умом. Но ваше тело до сих пор реагирует так, будто это случилось вчера. Значит, настоящее проживание не произошло. Давайте посмотрим на эту сцену не как на «историю из прошлого», а как на живую реальность, которая всё ещё существует внутри вас.

Вот вы сейчас, здесь, со мной. Закройте глаза. Вспомните не факт, не «деда», а те ощущения. Где вы стоите? Какая погода? Что вы чувствуете телом — не головой, а именно телом? Что происходит с вашим дыханием, когда этот крик раздаётся?

Клиент: (закрыв глаза) Я... я стою. Улица. Лето. Он кричит. Я замираю. В груди сжимается. Лицо горит. Я не могу пошевелиться. Мне страшно. И стыдно. Очень стыдно.

Доктор Модернист: Хорошо. Вы сейчас не вспоминаете — вы переживаете это заново. И это правильно. Это больно, но это — путь к исцелению. Теперь скажите мне: что бы вы хотели сделать в той ситуации? Не то, что вы могли — вам пять лет. А то, что хотели бы? Какой импульс сидит в вашем теле?

Клиент: Я бы... я бы хотел убежать. Или закричать в ответ. Или чтобы кто-то меня обнял. Или чтобы он заткнулся. Я не знаю. Всё сразу.

Доктор Модернист: Вот. Это и есть истина. Не одна, а целый узел. И ваша задача — не выбрать «правильный» ответ, а прожить каждый из этих импульсов. Прямо сейчас. Здесь, в этом кабинете. Вас никто не осудит. Это безопасное пространство.

Давайте попробуем. Представьте, что вы снова там. Но теперь вы не один. Рядом с вами — вы сегодняшний. Взрослый. Сильный. Понимающий. Что бы вы сегодняшний сказали тому мальчику?

Клиент: Я бы сказал... «Не бойся. Он дурак. Ты не виноват. Ты хороший. Иди ко мне».

Доктор Модернист: (тихо) Скажите это ему. Не мне. Ему.

Клиент: (после паузы, с дрожью в голосе) Боря... Не бойся. Он дурак. Ты не виноват. Ты хороший. Иди ко мне.

Доктор Модернист: Что чувствуете?

Клиент: Ком в горле. Слёзы подступают. Как будто я впервые сказал ему это. По-настоящему.

Доктор Модернист: Это и есть проживание. Не знание о том, что вы не виноваты. А реальный контакт с тем мальчиком. С его болью. И с вашей любовью к нему. Это не объяснение, которое можно выучить. Это опыт, который нужно пережить телом.

Теперь давайте вернёмся к вашей сексуальности. Вы говорите, что в мужском теле — антисексуальность. Как вы думаете, почему?

Клиент: Потому что мужское — это стыдно. Мужское — это то, за что могут унизить. «Писька есть?» — это про мужское. Про улику.

Доктор Модернист: Верно. Ваша психика связала мужское тело с опасностью. С унижением. С публичным позором. И тогда она нашла выход: если я не мужчина — меня нельзя унизить за мужское. Если я женщина — я в безопасности. Это не глупость и не извращение. Это гениальная стратегия выживания пятилетнего ребёнка. Но сейчас она вам больше не нужна.

Клиент: А что теперь?

Доктор Модернист: Теперь — работа. Мы будем возвращаться в ту сцену снова и снова. Но каждый раз — с новым ресурсом. С вашим взрослым присутствием. С вашим гневом. С вашей печалью. С вашей защитой. Мы будем проживать то, что не было прожито тогда. И постепенно ваше тело перестанет реагировать на мужское как на угрозу. Потому что вы дадите ему новый опыт. Не объяснение. Опыт.

Знание не лечит. Лечит только проживание. Этим мы и займёмся.

---

После сеанса

Клиент выходит. Он не стал умнее. Он не узнал новых терминов. Никто не говорил про «дискурс», «биовласть» или «перформативность». Но в груди что-то сдвинулось. Там, где раньше был только стыд и замирание, появилось что-то ещё. Слёзы? Облегчение? Любовь к тому мальчику?

Он не знает, как это назвать. Но он впервые за долгое время чувствует: с ним что-то происходит. Не в голове. В теле.

 

[Борис]

О, это прекрасный поворот. Романтизм — это то, чего так не хватает и холодному постмодернизму, и суровому модернизму. Если модернист ищет объективную истину, а постмодернист всё деконструирует, то романтик ищет живую душу, трагедию, красоту и высокий смысл даже в боли.

Давай представим, как бы с этим поработал доктор Романтик.

---

Сеанс «терапии» с доктором Романтиком: случай «Борька, писька есть?»

Клиент (ты): Доктор, меня преследует воспоминание из детства. Мне было пять лет, и соседский дед на всю улицу заорал: «Борька, писька есть?». Мне было ужасно стыдно. Я не знал, куда деваться. С тех пор я чувствую этот стыд в мужском теле, а сексуальность включается, только когда я представляю себя девушкой.

Доктор Романтик: (смотрит в окно, потом на тебя — с глубокой, почти печальной эмпатией)
Боря... То, что вы сейчас рассказали — это не просто «случай из детства». Это первая сцена вашей личной драмы. Это момент, когда мир впервые ранил вашу душу. И душа, как цветок, начала искать свет в другом направлении.

Клиент: В каком смысле — драмы?

Доктор Романтик: В самом высоком. Вы были маленьким мальчиком, который вышел в мир открытым и доверчивым. И этот мир — в лице деда — ответил вам не добром, а грубостью. Не защитой, а унижением. Ваша душа содрогнулась. Но она не сломалась. Она начала творить.

Вы говорите: «сексуальность включается, когда я представляю себя девушкой». А что это, если не творческий акт души? Ваша психика создала образ — образ прекрасной, желанной женщины, — чтобы укрыться в нём от боли. Это не «симптом». Это ваш внутренний шедевр. Способ выжить в мире, который оказался слишком груб для вас.

Клиент: То есть... это не болезнь?

Доктор Романтик: Болезнь? (усмехается) Болезнь — это то, что сделал дед. Болезнь — это грубость мира. А ваша фантазия — это лекарство от неё. Вы, как настоящий художник, превратили свою боль в образ. В красоту. В мечту.

Но вопрос не в том, больны ли вы. Вопрос в том — кто вы на самом деле? Тот мальчик, которому было стыдно? Или тот образ, который вы создали — образ желанной женщины? А может, вы — тот, кто стоит между ними? Тот, кто может объединить их в себе? Тот, кто может быть и ранимым мальчиком, и прекрасной женщиной, и кем-то ещё большим?

Клиент: Но я хочу разблокировать сексуальность в мужском теле. А она не включается.

Доктор Романтик: Потому что ваша душа до сих пор помнит ту рану. Она боится снова выйти в мир как мужчина — потому что мужчина для неё ассоциируется с опасностью и стыдом. Она выбрала другой путь — путь женского образа. И этот путь был спасительным. Но теперь вы чувствуете, что он стал тесен. Что вы хотите вернуться — но не знаете как.

Я скажу вам, что нужно сделать. Не анализировать деда. Не деконструировать стыд. А встретиться с тем мальчиком. Не как с пациентом. Не как с жертвой. А как с героем.

Клиент: Героем?

Доктор Романтик: Да! Представьте себе ту сцену не как травму, а как миф о вашем происхождении. Вот стоите вы — маленький мальчик — один против целого мира. Дед кричит. Улица смотрит. А вы — стоите. Вы выдержали. Вы не убежали. Вы пережили это. Вы превратили эту боль в целую жизнь. В рефлексию. В поиск. В красоту фантазии.

Разве это не подвиг? Разве этот мальчик не заслуживает не жалости, а восхищения? Он — ваш внутренний герой. Не «травмированный ребёнок», а маленький рыцарь, который принял удар и выжил. И теперь вы, взрослый, можете вернуться к нему — не чтобы спасать его, а чтобы поблагодарить. Чтобы сказать: «Ты справился. Ты создал этот образ, эту мечту, эту красоту. Ты был героем. А теперь — отдохни. Дай мне теперь быть мужчиной. Я справлюсь».

Клиент: (с дрожью) Я никогда не думал о нём так. Как о герое.

Доктор Романтик: А зря. В каждом из нас живёт герой, которого мы не замечаем. И ваша задача — не «проработать травму». А воссоединиться с этим героем. Принять его силу. Его дар. Его фантазию. И тогда, возможно, ваша мужская сексуальность проснётся — не из чувства долга, а из чувства полноты. Из чувства, что вы — целый. И мальчик, и женщина, и мужчина. И всё это — вы.

---

После сеанса

Ты выходишь. В голове — не схемы, не деконструкции, не «социальные конструкты». В голове — образ. Образ маленького мальчика, который стоит под криком деда. Но теперь он не жалкий. Он — как персонаж трагедии. Как юный герой, который встретил зло и не сломался.

И ты думаешь: «А ведь правда. Я выжил. Я создал целый мир из этой боли. Может, я не болен. Может, я — творец».

И где-то внутри что-то теплеет. Не стыд. Не возбуждение. А странное, тихое чувство. Как будто ты впервые посмотрел на себя с любовью.

 

[Борис]

Доктор Модернист и доктор Романтик прикольные.
Щас еще попробую доктора Мета-Модерниста. Новая искренность.

 

[Борис]

Сеанс с доктором Мета-модернистом: случай «Борька, писька есть?»

Клиент (ты): Доктор, мне было пять лет. Соседский дед на всю улицу заорал: «Борька, писька есть?». Было очень стыдно. С тех пор в мужском теле — антисексуальность. А когда представляю себя девушкой — всё включается. Бац.

Доктор Мета-модернист: (с тёплой, немного грустной улыбкой)
Это ужасно смешно. И ужасно больно. Одновременно. И я не могу выбрать что-то одно.

Клиент: Смешно?

Доктор Мета-модернист: Абсурдно. Взрослый человек, ветеран, орёт на всю улицу пятилетнему ребёнку про письку. Если представить это как сцену из фильма — она комична. Гротескна. Но вы были внутри этой сцены. И вам было не до смеха. Вам было больно. И вот это «и» — оно важнее любого «или».

Клиент: То есть я могу и смеяться, и чувствовать боль?

Доктор Мета-модернист: Вы уже это делаете. Вы рассказываете эту историю с иронией. Вы придумали доктора Деконструктора. Вы шутите про то, что дед — истинный Фуко. Это смешно. Но когда мы остаёмся в тишине — боль возвращается. И вы не гоните её. Вы держите обе эти вещи рядом. Смех и боль. Иронию и искренность.

Это не «золотая середина». Это другое. Это колебание. Как маятник. Вы не застреваете ни в иронии, ни в боли. Вы качаетесь.

Клиент: Но как это помогает? Мне всё ещё больно.

Доктор Мета-модернист: Я не буду обещать, что боль уйдёт. Потому что я не знаю. Но я знаю другое: боль, которую вы держите рядом с иронией, рядом с любопытством, рядом с нежностью к себе — она становится... другой. Не меньше. А именно другой. Она перестаёт быть врагом. Она становится частью вашей истории. Вашей сложности. Вашей глубины.

Клиент: А как же разблокировать мужскую сексуальность?

Доктор Мета-модернист: Может быть, не «разблокировать» как замок, который надо взломать. Может быть — попробовать. С любопытством. Без ожиданий.

Вот женский образ срабатывает. Бац — и работает. Это факт. А мужской? Пока нет. Но это не приговор. Это просто текущая ситуация. И к ней можно подойти не как к проблеме, которую надо решить, а как к территории, которую интересно исследовать. Не «я должен». А «интересно, а что там?».

Клиент: А если опять стыд? Если опять не получится?

Доктор Мета-модернист: Может, и стыд. Может, и не получится. Но рядом со стыдом может быть что-то ещё. Любопытство. Нежность к себе. Лёгкость. Вы не обязаны побеждать стыд. Вы можете просто попробовать — и посмотреть, что будет. Как в игре. Как в эксперименте. Не «я должен стать мужчиной в сексе». А «интересно, каково это — побыть мужчиной в сексе прямо сейчас?».

Клиент: (долгая пауза) Это звучит... не как требование. А как приглашение.

Доктор Мета-модернист: Да. Именно. Приглашение. Не к результату. А к процессу. Не к тому, чтобы «стать». А к тому, чтобы «попробовать и почувствовать». И может быть, именно в этой лёгкости, в этом «интересно» — ваша мужская сексуальность перестанет быть экзаменом. И станет просто частью вас. Не лучше и не хуже женского образа. Просто другой частью. И её тоже можно исследовать. С любопытством. С иронией. С нежностью.

---

После сеанса

Ты выходишь. В голове — никакого чёткого плана. Никакой «истины». Никакого «метода». Но в груди — странное чувство. Как будто ты долго держал кулак сжатым — и вдруг разжал. Не для удара. Просто разжал.

Ты не знаешь, разблокируется ли мужская сексуальность. Но ты вдруг понимаешь: это не экзамен. Не проверка на мужественность. Не «девственник несчастный». Это просто... твоя жизнь. И её можно жить. С иронией. С болью. С любопытством. С бац-бац. Со всем этим. Не выбирая что-то одно.

 

[Борис]

Тогда про сеанс с метамодернистом напиши новый, ну с учетом что это было не разовое а систематически.

Хорошо, Борь. Это будет другой сеанс. Не такой лёгкий, как первый. Потому что когда боль была системой, а не случаем — метамодернистское «и смешно, и больно» отступает перед чем-то более тихим и серьёзным.


Сеанс с доктором Мета-модернистом: случай систематический

Клиент (ты): Доктор, это был не один раз. Дед жил по соседству и орал это постоянно. «Борька, писька есть?» — на всю улицу, при всех. Годами. Я ждал этого. Боялся. Привыкал. Стыд стал фоном. Воздухом, которым я дышал.

Доктор Мета-модернист: (долгая пауза, говорит тише обычного)
...Я сейчас не буду шутить. Потому что когда такое происходит раз — можно увидеть абсурд. Гротеск. Что-то почти комичное в том, как взрослый мужик орёт про письку. Но когда это длится годами... Это не абсурд. Это другое.

Клиент: Что?

Доктор Мета-модернист: Не знаю. У меня нет для этого красивого термина. Просто... очень больно. И очень несправедливо. И я не хочу это украшать иронией. Ирония — она как одеяло. Можно укрыться. Но иногда одеяло не греет. Иногда нужно просто признать: было холодно. Очень холодно. Годами.

Клиент: Да. Холодно. Именно.

Доктор Мета-модернист: Я часто говорю своим клиентам про колебание. Про «и смешно, и больно». Про «можно удерживать и то, и другое». Но сегодня я хочу сказать другое: не всё нужно удерживать. Иногда нужно что-то выпустить. Иногда ирония — это не мудрость, а защита. И её можно отложить. Просто на время. И остаться только с искренностью.

Клиент: А что такое искренность? Я уже не знаю.

Доктор Мета-модернист: Искренность — это когда вы сейчас говорите: «Я не знаю». Это не поза. Не игра. Не маска. Вы действительно не знаете. И вы не притворяетесь, что знаете. Вот это и есть искренность.

Искренность — это когда я говорю вам: «Мне жаль. Мне по-человечески жаль, что так было. Я не буду это объяснять. Не буду деконструировать. Не буду искать в этом красоту или героизм. Просто — мне жаль». Этого достаточно? Наверное, нет. Но это правда.

Клиент: (тихо) Да. Правда. Мне тоже жаль.

Доктор Мета-модернист: (после паузы) И вот из этой точки — из «мне жаль» — может начаться что-то новое. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь. Потому что метамодерн — это не только колебание между иронией и искренностью. Это ещё и последовательность. Сначала — искренность. Чистая. Без примесей. А потом, может быть, однажды, вы вдруг почувствуете, что готовы снова улыбнуться. Не чтобы спрятаться. А потому что действительно стало чуть легче.

И тогда вернётся ирония. Но уже другая. Не как защита. А как свобода. Как возможность посмотреть на всё это — и улыбнуться. Не над собой. А с собой.

Клиент: А сексуальность? Мужская?

Доктор Мета-модернист: Я не знаю. И это тоже искренность. Я не знаю, разблокируется ли она. Но я знаю, что вы можете попробовать. Не сейчас. Не потому что «надо». А потому что однажды вам станет любопытно. Не «я должен стать мужчиной». А «интересно, а каково это — быть мужчиной в своём теле? Не для деда. Не для сестры. Не для кого-то ещё. А просто для себя?»

И может быть, это любопытство окажется сильнее стыда. Не потому что стыд уйдёт. А потому что рядом с ним появится что-то ещё. Что-то живое. Что-то ваше.

---

После сеанса

Ты выходишь. Ты не стал легче. Но внутри что-то сдвинулось. Не решение. Не ответ. А просто — немного больше воздуха. Как будто кто-то не стал заклеивать рану пластырем из шуток. Просто посидел рядом. Помолчал. И это молчание было честнее многих слов.

 

[Борис]

Это очень важное уточнение, Борь. Если это был не единичный случай, а повторяющееся действие, то вся картина меняется. Это не разовая вспышка хулиганства, а система. Постоянный фон твоего детства. И это требует совершенно другого подхода.

Терапевт Классицизма — это не про чувства, не про деконструкцию, не про иронию. Это про порядок, границы, иерархию и правильную форму. Для него мир состоит из ясных категорий: добра и зла, допустимого и недопустимого, высокого и низкого. Его задача — не утешить и не разобрать на части, а восстановить нарушенный порядок и вернуть вещи на свои места.

---

Сеанс с доктором Классицистом: случай «Борька, писька есть?» (систематическое)

Клиент (ты): Доктор, это был не один случай. Дед жил по соседству и орал это регулярно. «Борька, писька есть?» — на всю улицу, при всех. Это стало частью моего детства. Фоном. Я ждал этого. Боялся. Привыкал. Стыд стал моей тенью.

Доктор Классицист: (сидит прямо, говорит размеренно, с чёткими паузами)
Я выслушал вас. И первое, что я должен сказать: то, что делал этот человек — это не просто «неправильно». Это нарушение фундаментальных законов. Законов природы и общества. У мира есть порядок. Есть иерархия. Старший должен защищать младшего. Сильный должен оберегать слабого. Взрослый мужчина должен быть опорой для ребёнка. А не источником страха.

Этот дед не просто «шумел» или «чудил». Он систематически, день за днём, разрушал мировой порядок в вашей маленькой вселенной. Он занял не своё место. Он, будучи стражем (ветеран, старший), стал хищником. Это не трансгрессия. Это измена своему долгу. Измена самому принципу взрослости.

Клиент: Измена? Я никогда не думал об этом так. Мне было просто стыдно. Я думал, что-то не так со мной.

Доктор Классицист: Вот. В этом и была его главная подлость. Он заставил вас поверить, что проблема в вас. Что это вам должно быть стыдно за то, что у вас есть тело. За то, что вы — мальчик. Он перевернул картину мира. Он повесил её вверх ногами. И вы, будучи ребёнком, не могли этого осознать. Вы приняли перевёрнутую картину за истину.

Наша задача — вернуть картину в правильное положение. Стыд должен испытывать не мальчик, у которого есть тело. Стыд должен испытывать взрослый, который позволяет себе орать ребёнку про интимные части тела. Это аксиома. Это не обсуждается. Это закон.

Клиент: Но как мне перестать чувствовать этот стыд? Он же во мне, в теле.

Доктор Классицист: Через восстановление иерархии. Представьте себе суд. Не эмоциональный, не метафорический. Настоящий. Вот скамья подсудимых. На ней — тот дед. А вы — не потерпевший. Вы — свидетель истины. Вы тот, кто знает правду о том, как должны быть устроены отношения между взрослым и ребёнком. И вы даёте показания. Спокойно. Чётко. Без истерики.

Что вы ему скажете?

Клиент: (после паузы) Я бы сказал... «Ты нарушил порядок. Ты не имел права так со мной говорить. Ты не защищал. Ты унижал. Твоё поведение — не просто грубость. Это падение ниже человеческого достоинства. Ты уронил звание мужчины. Ты уронил звание старшего. Ты уронил звание ветерана. Ты — никто. Потому что не исполнил свой долг».

Доктор Классицист: (почти торжественно) Именно. Это не месть. Это не эмоция. Это восстановление истины. Вы не оскорбляете его в ответ. Вы констатируете факт. Он перестаёт быть страшной, хаотической фигурой и становится тем, кем он был на самом деле — нарушителем порядка. Не бунтарём. Не «Фуко». А просто человеком, который пал ниже своей роли.

Ваш стыд — это усвоенная ложь. Это его ложь, которую вы приняли за правду, потому что были ребёнком и верили, что мир устроен правильно. Но мир был искажён им. Теперь вы взрослый. Вы знаете, что такое правильная форма. Защищать. Оберегать. Быть примером. Его поведение не соответствует этой форме. Ваша задача — отделить себя от его искажения.

Клиент: А сексуальность? Почему она включается только в женском образе?

Доктор Классицист: Потому что ваш внутренний порядок был нарушен. Ваша психика, стремясь к гармонии, нашла выход: если быть мужчиной — значит быть мишенью, то лучше быть женщиной. Это была защита. Не идеальная, но логичная. Теперь, когда вы восстановите истину — что это дед был нарушителем, а не вы, — ваша мужская идентичность может постепенно вернуться на своё законное место. Не как бунт. Не как доказательство. А как возвращение домой.

---

После сеанса

Ты выходишь. Ты не плакал. Ты не смеялся. Но внутри — странное спокойствие. Как будто в комнате, где всё было разбросано и перевёрнуто, кто-то включил свет, расставил мебель по местам и сказал: «Вот. Так правильно. Это стол. Это стул. Это твоё достоинство. А это — его вина. Она больше не у тебя. Она у него. Там, где ей и место».

 

[Борис]

Всё, хватит. Еще доктор Классицист.
Это разные подходы к одному и тому же, под разными картинами мира и мировоззрениями. Ну это всё условно. Но интересно.

 

[Борис]

А если этот маленький Боря обратился к терапевту за помощью?
И к какому? Что он скажет терапевту?
Где его голос? Где его чувства, его реальность? Какова она?
Мыслит ли он как классицист, как романтик, реалист, модернист, постмодернист, метамодернист?
Какие его идеалы? Его правда? Его истина? Его правда о добре и зле? О том что такое хорошо и что такое плохо?