Секретная тема Дантеса.
- Автор темы Dantes
- Дата начала
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
Не проходит же само. А у меня как по Саланту - мертвое эго, то которое соединяется в себе все обрывочные эго .
Написано что часто пограничник чтобы не испытывать болей идёт на поводу у окружающих, подстраиваться.
Я ещё чуток Саланта почитал, потому что та книга закрылась нечаянно на планшета вчера, а нету уже не было.
Саланта хрен поймёшь во многих местах, но чувство что прям про моё.
Написано что часто пограничник чтобы не испытывать болей идёт на поводу у окружающих, подстраиваться.
Я ещё чуток Саланта почитал, потому что та книга закрылась нечаянно на планшета вчера, а нету уже не было.
Саланта хрен поймёшь во многих местах, но чувство что прям про моё.
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
Вот тут например про слияние:
Для пограничных состояний сознания харак
терно, что взаимодействие слияния1 и дистанциро
ванное™ доминирует над остальными процессами.
Пограничный человек может, например, слиться
с человеком или группой до такой степени, что те
ряется всякое ощущение индивидуальной идентич
ности. То, что человек думает и чувствует, сильно
зависит от хода мыслей других людей, и весьма
характерно, что он вынужден участвовать в своего
рода мучительной игре догадок. Например, паци
ент - юноша, который боялся остракизма, всегда
гадал, отвергнут его друзья или нет. Если его не вы
смеивали, это выглядело случайностью, как будто
он был вовлечен в игру, правил которой не знал. Все
остальные, казалось, знали их, и он отчаянно ис
кал связь с мальчиками в группе, пытаясь ощутить,
«где же они сейчас». Но эти многократные попыт
ки всегда наталкивались на его тревогу, так что его
способность к эмпатии оказывалась подорванной.
Эти усилия и его болезненные попытки «вписать
ся», сливаясь с людьми в группе, тут же сводились
на нет ощущением, что он совершенно иной по срав
нению с ними. Сегодняшний успех не давал никаких
гарантий, что на другой день остракизма удастся
избежать.
Таким образом, в то время как человек находит
ся в состоянии слияния с бессознательным другого,
одновременно имеет место и состояние психической
дистанцированное™, вообще отвергающее всякую
связь. Эти несовместимые состояния являются,
по-видимому, бессознательной стратегией погра
ничной личности поддерживать как отделенность,
так и симбиоз. При таких обстоятельствах погра
ничный человек часто является аутсайдером и, сле
довательно, страдает от судьбы «козла отпущения».
Для пограничных состояний сознания харак
терно, что взаимодействие слияния1 и дистанциро
ванное™ доминирует над остальными процессами.
Пограничный человек может, например, слиться
с человеком или группой до такой степени, что те
ряется всякое ощущение индивидуальной идентич
ности. То, что человек думает и чувствует, сильно
зависит от хода мыслей других людей, и весьма
характерно, что он вынужден участвовать в своего
рода мучительной игре догадок. Например, паци
ент - юноша, который боялся остракизма, всегда
гадал, отвергнут его друзья или нет. Если его не вы
смеивали, это выглядело случайностью, как будто
он был вовлечен в игру, правил которой не знал. Все
остальные, казалось, знали их, и он отчаянно ис
кал связь с мальчиками в группе, пытаясь ощутить,
«где же они сейчас». Но эти многократные попыт
ки всегда наталкивались на его тревогу, так что его
способность к эмпатии оказывалась подорванной.
Эти усилия и его болезненные попытки «вписать
ся», сливаясь с людьми в группе, тут же сводились
на нет ощущением, что он совершенно иной по срав
нению с ними. Сегодняшний успех не давал никаких
гарантий, что на другой день остракизма удастся
избежать.
Таким образом, в то время как человек находит
ся в состоянии слияния с бессознательным другого,
одновременно имеет место и состояние психической
дистанцированное™, вообще отвергающее всякую
связь. Эти несовместимые состояния являются,
по-видимому, бессознательной стратегией погра
ничной личности поддерживать как отделенность,
так и симбиоз. При таких обстоятельствах погра
ничный человек часто является аутсайдером и, сле
довательно, страдает от судьбы «козла отпущения».
Последнее редактирование:
dok34.ru
Moderator
Понятно, что неуверенный мальчик, сомневающихся в себе и в отношении окружающих к себе рискует остракизмом. Не спорю.
Но.
Будет ли этот мальчик в _иных_ условиях, добра желательно к нему - раскрываться сосхвсем с другой стороны?
Или он и среди доброе остальных, любящих взрослых, среди дружелюбных детей - будет остро чувствовать инаковость?
Если да - то это и есть тот самый обсуждаемые проблемный ребёнок.
А если нет - фигвам!
В смысле - если хоть в каких то условиях человек способен социализироваться - он не имеет психопатии 🙂
А вот промежуточные варианты - они как раз невротические, пограничные.
Это если коротко 🙂
Но.
Будет ли этот мальчик в _иных_ условиях, добра желательно к нему - раскрываться сосхвсем с другой стороны?
Или он и среди доброе остальных, любящих взрослых, среди дружелюбных детей - будет остро чувствовать инаковость?
Если да - то это и есть тот самый обсуждаемые проблемный ребёнок.
А если нет - фигвам!
В смысле - если хоть в каких то условиях человек способен социализироваться - он не имеет психопатии 🙂
А вот промежуточные варианты - они как раз невротические, пограничные.
Это если коротко 🙂
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
dok34.ru (28.01.2015, 16:57) писал:
Доброжелательные условия - это тока терапия уже. Потому что в жизни реальной к человеку уже с такими траблами доброжелательности не будет.
Ну так, забьем уже на психопатию, я говорю о пограничности и о том как вообще себя сделать нормальным.
Доброжелательные условия - это тока терапия уже. Потому что в жизни реальной к человеку уже с такими траблами доброжелательности не будет.
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
Вот про отчаяние дальше :
цитирую кусочки
В алхимии состояние апатии после coniunctio
называют nigredo. Оно является очень характерным
для пограничных состояний сознания. Nigredo - бо
лезненный процесс, переживаемый как депрессия,
потеря, пустота или печаль. Юнг интерпретирует эту
стадию как следствие инцеста (Jung, 1946, par. 468).
Но я обнаружил, что ядерная тема отчаяния также
лежит в сфере nigredo. Отчаяние ассоциируется здесь
с потерей или ощущаемым отсутствием coniunctio.
Отчаяние происходит из потребности пациента
овладеть опытом союза, так же как и из воспомина
ний о предыдущих утраченных союзах. Последние
могут начинаться с травмы потери при рождении,
во взрослой жизни возвращающейся как потеря
Бога. Они могут выражаться и в старинной идее
о том, что ребенок - это «божье дитя». Эта изначаль
ная травма рождения является следствием первого
союза и его распада, и продолжают прорабатывать
ся в течение таких фаз развития, как «депрессив92
Глава 1
ная позиция», описанная М. Кляйн (см.: Segal, 1980,
р. 76-90), подфаза сепарации-воссоединения в ходе
индивидуации по М. Малер (Mahler, 1980), эдипо
ва стадия. Но ключевой травмой для пограничного
пациента может стать то, что ощущается как по
теря Бога - «смерть Бога» в нашу эподр нигилизма.
Возможно, нет эмоции, более трудной для те
рапевта, лечащего пограничных пациентов, чем от
чаяние. Все же отчаяние - визитная карточка души.
Пограничный пациент зачастую будет тщательно
сканировать каждый момент, в том числе до начала
терапевтического сеанса, на предмет оптимистич
ности убеждений терапевта. Потребность терапевта
заполнять терапевтический процесс позитивными
мыслями, обычно интерпретациями, амплификаци
ями или советами, сигнализируют пациенту, что те
рапевт не способен иметь дело с отчаянием.
Кроме того, эмоции, такие как страх и тревога,
которые может испытывать терапевт, столкнувшись
с отчаянием пограничного пациента, запросто мо
гут оказаться лишь его собственными субъектив
ными реакциями контрпереноса. Они оказывают
ся плохим индикатором процессов, происходящих
в психике пациента: когда терапевт чувствует себя
тревожным и даже пребывающим в панике, это час
то оказывается по большей части его собственной
реакцией, а не синтонным контрпереносом, кото
рый может быть использован, чтобы сделать вы
воды об отщепленных аффектах пациента. В этих
случаях у пациента зачастую паники не возникает.
Пограничная личность слишком хорошо знакома
Рядом с пограничной личностью 93
с отчаянием. Нагруженные тревогой реакции тера
певта только усиливают отчаяние пациента, так же
как и сильные проявления защитных реакций.
Пограничный пациент - обычно эксперт по от
чаянию и по уходу от отчаяния через мириады рас
щепляющих защит. Зная глубины отчаяния намного
лучше, чем большинство терапевтов, пациент от
чаивается также из-за необходимости быть учите
лем терапевта. Пациент находится в позиции гида
терапевта, но у него самого никогда не было гида
в этой сфере. Такая установка - благодатная почва
для зависти пациента, которая может разрушить ход
терапии.
Вероятно, никакой жизненный образ не отразит
это демоническое внутреннее состояние отчаяния
лучше, чем образ «вампира», т. е. негативная форма
архетипа духа. Согласно некоторым легендам вам
пиры не видят своего отражения в зеркале. Вампир
репрезентирует психическую силу, которая вообще
лишена идентичности. Это, в некотором смысле,
совершенная теневая сторона Нарцисса; психика
без зеркала. Архетип духа в его позитивном аспекте -
внутренний образ, который призывает человека сле
довать за его индивидуальным зовом; реализовать
его уникальный дар или талант.
Образ вампира, которого убивают лучи солн
ца, т. е. сознания, является мощной метафорой того,
что сознание может быть разрушительным для па
циента, который слит с этой темной силой. Мы фак
тически намерены разрушить эту властную тайную
силу при помощи наших теорий, идей и интуиции.
Но так как внутренне пациент слит с этой силой, это
может его дезориентировать и озадачить. Кроме
того, попытки терапевта знать отрицают отчаяние
и, следовательно, оставляют пациента во власти его
динамики. В результате пациент еще более иденти
фицируется с отчаянием как с единственной исти
ной. Смиренная ложная самость - это все, что уда
ется спасти при попытке разрушить посредством
сознания властную подспудную силу.
При отчаянии знание часто деструктивно: если
мы настаиваем, что отчаянию пациента придет ко
нец, или что оно лишь отчасти истинно, для паци
ента исчезает всякая возможность контакта с ним.
Ведь суть отчаяния - в том, что ничто не поможет.
Все попытки объяснения и понимания ощущают
ся пациентом как мошенничество, и любые аспек
ты интерпретации склонны вести его к состоянию
слияния с вампироподобной силой, к жизни в шизо
идной депрессии, пока скрытой от реальной жизни
ложной самостью.
Вот я так как раз и живу - в шизоидной депрессии, скрытой ложной самостью.
И все-таки сущность отчаяния состо
ит в том, что не существует идей или мыслей, ко
торые могут освободить от его хватки. Мы можем
тем или иным способом отыгрывать вовне, и вре
менно уходить от отчаяния, но мысли, интерпрета
ции и действия по-настоящему не помогают. Отчая
ние - хаотическая пустота, которая разрушает идеи,
и когда мы приближаемся к нему, наша способность
мыслить стремительно снижается. Пациент иногда
говорит, что терапевт должен задавать правильные
вопросы правильным способом. И пациент прав. По
тому что если пограничная личность действительно
пребывает в состоянии отчаяния, то она не может
вести нас (например, через ассоциации), не задейст
вуя компетентную ложную самость. Если бы паци
ент поступил таким образом, попытка исцеления
потерпела бы крах.
цитирую кусочки
В алхимии состояние апатии после coniunctio
называют nigredo. Оно является очень характерным
для пограничных состояний сознания. Nigredo - бо
лезненный процесс, переживаемый как депрессия,
потеря, пустота или печаль. Юнг интерпретирует эту
стадию как следствие инцеста (Jung, 1946, par. 468).
Но я обнаружил, что ядерная тема отчаяния также
лежит в сфере nigredo. Отчаяние ассоциируется здесь
с потерей или ощущаемым отсутствием coniunctio.
Отчаяние происходит из потребности пациента
овладеть опытом союза, так же как и из воспомина
ний о предыдущих утраченных союзах. Последние
могут начинаться с травмы потери при рождении,
во взрослой жизни возвращающейся как потеря
Бога. Они могут выражаться и в старинной идее
о том, что ребенок - это «божье дитя». Эта изначаль
ная травма рождения является следствием первого
союза и его распада, и продолжают прорабатывать
ся в течение таких фаз развития, как «депрессив92
Глава 1
ная позиция», описанная М. Кляйн (см.: Segal, 1980,
р. 76-90), подфаза сепарации-воссоединения в ходе
индивидуации по М. Малер (Mahler, 1980), эдипо
ва стадия. Но ключевой травмой для пограничного
пациента может стать то, что ощущается как по
теря Бога - «смерть Бога» в нашу эподр нигилизма.
Возможно, нет эмоции, более трудной для те
рапевта, лечащего пограничных пациентов, чем от
чаяние. Все же отчаяние - визитная карточка души.
Пограничный пациент зачастую будет тщательно
сканировать каждый момент, в том числе до начала
терапевтического сеанса, на предмет оптимистич
ности убеждений терапевта. Потребность терапевта
заполнять терапевтический процесс позитивными
мыслями, обычно интерпретациями, амплификаци
ями или советами, сигнализируют пациенту, что те
рапевт не способен иметь дело с отчаянием.
Кроме того, эмоции, такие как страх и тревога,
которые может испытывать терапевт, столкнувшись
с отчаянием пограничного пациента, запросто мо
гут оказаться лишь его собственными субъектив
ными реакциями контрпереноса. Они оказывают
ся плохим индикатором процессов, происходящих
в психике пациента: когда терапевт чувствует себя
тревожным и даже пребывающим в панике, это час
то оказывается по большей части его собственной
реакцией, а не синтонным контрпереносом, кото
рый может быть использован, чтобы сделать вы
воды об отщепленных аффектах пациента. В этих
случаях у пациента зачастую паники не возникает.
Пограничная личность слишком хорошо знакома
Рядом с пограничной личностью 93
с отчаянием. Нагруженные тревогой реакции тера
певта только усиливают отчаяние пациента, так же
как и сильные проявления защитных реакций.
Пограничный пациент - обычно эксперт по от
чаянию и по уходу от отчаяния через мириады рас
щепляющих защит. Зная глубины отчаяния намного
лучше, чем большинство терапевтов, пациент от
чаивается также из-за необходимости быть учите
лем терапевта. Пациент находится в позиции гида
терапевта, но у него самого никогда не было гида
в этой сфере. Такая установка - благодатная почва
для зависти пациента, которая может разрушить ход
терапии.
Вероятно, никакой жизненный образ не отразит
это демоническое внутреннее состояние отчаяния
лучше, чем образ «вампира», т. е. негативная форма
архетипа духа. Согласно некоторым легендам вам
пиры не видят своего отражения в зеркале. Вампир
репрезентирует психическую силу, которая вообще
лишена идентичности. Это, в некотором смысле,
совершенная теневая сторона Нарцисса; психика
без зеркала. Архетип духа в его позитивном аспекте -
внутренний образ, который призывает человека сле
довать за его индивидуальным зовом; реализовать
его уникальный дар или талант.
Образ вампира, которого убивают лучи солн
ца, т. е. сознания, является мощной метафорой того,
что сознание может быть разрушительным для па
циента, который слит с этой темной силой. Мы фак
тически намерены разрушить эту властную тайную
силу при помощи наших теорий, идей и интуиции.
Но так как внутренне пациент слит с этой силой, это
может его дезориентировать и озадачить. Кроме
того, попытки терапевта знать отрицают отчаяние
и, следовательно, оставляют пациента во власти его
динамики. В результате пациент еще более иденти
фицируется с отчаянием как с единственной исти
ной. Смиренная ложная самость - это все, что уда
ется спасти при попытке разрушить посредством
сознания властную подспудную силу.
При отчаянии знание часто деструктивно: если
мы настаиваем, что отчаянию пациента придет ко
нец, или что оно лишь отчасти истинно, для паци
ента исчезает всякая возможность контакта с ним.
Ведь суть отчаяния - в том, что ничто не поможет.
Все попытки объяснения и понимания ощущают
ся пациентом как мошенничество, и любые аспек
ты интерпретации склонны вести его к состоянию
слияния с вампироподобной силой, к жизни в шизо
идной депрессии, пока скрытой от реальной жизни
ложной самостью.
Вот я так как раз и живу - в шизоидной депрессии, скрытой ложной самостью.
И все-таки сущность отчаяния состо
ит в том, что не существует идей или мыслей, ко
торые могут освободить от его хватки. Мы можем
тем или иным способом отыгрывать вовне, и вре
менно уходить от отчаяния, но мысли, интерпрета
ции и действия по-настоящему не помогают. Отчая
ние - хаотическая пустота, которая разрушает идеи,
и когда мы приближаемся к нему, наша способность
мыслить стремительно снижается. Пациент иногда
говорит, что терапевт должен задавать правильные
вопросы правильным способом. И пациент прав. По
тому что если пограничная личность действительно
пребывает в состоянии отчаяния, то она не может
вести нас (например, через ассоциации), не задейст
вуя компетентную ложную самость. Если бы паци
ент поступил таким образом, попытка исцеления
потерпела бы крах.
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
<font size='10'>Мертвая, или беспомощная самость</font>
В результате серьезного дефицита эмпатических
реакций от «значимых других» пограничная лич
ность испытывает нехватку внутренних позитивных
саморепрезентаций. Этот дефицит резко контрасти
рует с врожденным потенциалом человека обладать
трансцендентной связью с архетипическими про
цессами и нуминозными энергиями, с трансцен
дентной самостью. Но этот потенциал редко реали
зуется и создает имманентную самость, то есть опыт
внутреннего символического присутствия, которое
дает уверенность и поддержку и одна из функций
которого состоит в том, чтобы упорядочивать пере
живания, которые могли бы иначе разрушить эго.
Имманентная самость обеспечивает согласован
ность многих частичных самостей (комплексов), со
ставляющих любую личность. Частичные самости
порождают своеобразное самоощущение: в разные
моменты времени мы бываем каждой из всех этих
самостей. Имманентная самость - одна из них, но ее
уникальность состоит в том, что она функциони
рует ради обеспечения переживания целостности,
объединяет все части.
У пограничного пациента имманентная са
мость функционально мертва, и numinosum, пере
живаемый как часть повседневной жизни, обычно
проявляется в резко негативной форме, в то вре
мя как его позитивная природа не проявлена во
все. Вместо этого он остается в неопределенности
между внешней реальностью и внутренним миром,
хорошо известным своими замысловатыми иденти
фикациями с архетипами.
Самость пограничного пациента пребывает
в состоянии, подобном смерти. На алхимическом
языке можно сказать, что она находится в nigredo
и разлагается - пациент может иногда конкрети
зировать это состояние через странные перверсии
вроде склонности не мыться, или, возможно, через
отталкивающую манеру поведения. Алхимические
образы информативны и объясняют, что выбор та
кого поведения является частью некоего более мас
штабного, но невидимого, неощущаемого процесса.
Исцеление зависит от того, сможем ли мы связать
темный, дезорганизующий аспект пограничного
процесса с его корнями в архетипической динамике
процесса coniunctio.
Пограничный синдром характеризуется отри
цанием, расщеплением и диссоциацией, причем
нити опыта предыдущего союза, свитые с отчаяни
ем, существуют бок о бок с состояниями не-союза
и апатии. Эти противоположные состояния (союза
и не-союза) редко соприкасаются. Обычно правит
только темный и дезориентирующий фактор пси
хической мертвенности, которую человек отчаянно
пытается преодолеть. Алхимические образы Rosari
um иллюстрируют архетипический процесс, в кото
ром запутался пограничный пациент. Как и всегда,
если личность предпринимает попытки избежать
тревоги на сознательном уровне, скрытый архетипи
ческий процесс проявляется в негативных формах.
Пограничный пациент не может направить архети
пический процесс в позитивное, живительное русло,
и именно поэтому был метко назван «беспомощным
пациентом» (Giovacchini, 1979, р. 139). Он глубоко
страдает от этих состояний внутренней мертвен
ности и отсутствия психической связи с каким бы
то ни было позитивным объектом.
В отличие
от шизоидной личности, которая использует уход
от контакта как главную защиту от вторжений дру
гих людей, и в отличие от нарциссической личности,
наделенной внутренней связностью, которая сво
дит на нет влияние других людей, пограничная лич
ность вовлечена в трагедию, в которой она должна
предпринимать непрерывные и бесплодные попыт
ки контактировать с другими людьми.
Внутренний мир пограничного пациента, на
ходящийся в состоянии, подобном смерти, редко
бывает приемлемым, и он обычно пытается пробу
диться с большим шумом. Одна пациентка сказала
об этом так: «Я наконец в состоянии быть 5, ранее
я была или 0, или 10. Чтобы ощущать себя живой,
мне требовалось испытывать очень сильные чувст
ва. Я должна была очень глубоко переживать отно
шения с другими людьми, очень сильно презирать
или сердиться, или чувствовать это по отношению
к себе. Тогда я жила. Теперь мои чувства становятся
более нормальными, я могу не только ненавидеть
своего мужа, но и немного заботиться о нем. Рань
ше это было невозможно. Я должна была воевать,
чтобы чувствовать себя живой. Что-то близкое к 5
было слишком пугающим. Это означало, что я по
чувствую себя мертвой».
Не-функционирование пограничного паци
ента или его беспомощную самость иллюстриру
ет следующий пример. Пациентка часто говорила,
что есть нечто, о чем она забыла мне рассказать
на предыдущей сессии или еще раньше. Однажды
она произнесла: «Я кое-что не сказала вам три сес
сии назад», и затем к моему изумлению, добавила:
«Вы знаете, что?» Я определенно не знал, и, как это
часто случалось в ее присутствии, почувствовал себя
озадаченным, не будучи в состоянии интуитивно
постичь значение того, что она говорила. Затем она
посмеялась над собой. Но когда она первоначально
задавала мне вопрос, она была очень серьезна. Затем
она продолжила и сказала мне, что на протяжении
нескольких сессий подряд она регулярно забывала
сказать мне что-то. Она пояснила, что она помнит
почти все, что она хотела сказать мне в последний
раз, но что было за сессию до этого, она забыла, хотя
уверена, что собиралась сказать мне нечто важное.
Чувствуя себя особенно бестолковым в этот момент,
я ответил: «Так в чем же дело? Это вспомнится, если
это важно, и мы обсудим это позже. Почему вы так
обеспокоены?»
Она, как всегда, проявила покладистость и была
готова перейти к следующему пункту своей повест
ки дня. Но на сей раз меня, наконец, осенило: ее
странный вопрос о том, что случилось тремя сессия
ми ранее, то, насколько важно было для нее сказать
мне все, что она планировала, наконец, обрел смысл.
Я поделился с нею возникшей у меня идеей о том,
что, вероятно, она не могла нормально функциони
ровать, пока у меня нет всех частей той информа
ции, которую она хотела донести до меня. Я начал
понимать, что она подразумевала ранее, когда жа
ловалась, что «что-то внутри идет не так». Это всегда
было очень трудно понять, потому что пациентка
была интеллектуальна и профессионально успеш
на, поэтому мне трудно было понять, что означали
ее комментарии наподобие: «Что-то внутри идет
не так» или «Голова не работает». Теперь же я понял,
что она сообщала в таких фразах об отсутствии у нее
функционирующей самости, которая синтезирова
ла бы ее переживания, собирая воедино множест
во событий и ощущений. Этот оперативный центр
у нее отсутствовал, и, следовательно, она чувство
вала себя пустой и беспомощной. Для нее было жиз
ненно важно, чтобы я собирал все части и понимал,
как все они соотносятся между собой. Более того,
было даже более существенно, чтобы это понимал
я, а не она. Казалось, что я должен был функциони
ровать в качестве самости, к которой у нее не было
доступа.
Я тоже часто говорю что я туплю и перестаю сооброжать и понимать что-либо. И внутри тоже все пусто...
В результате серьезного дефицита эмпатических
реакций от «значимых других» пограничная лич
ность испытывает нехватку внутренних позитивных
саморепрезентаций. Этот дефицит резко контрасти
рует с врожденным потенциалом человека обладать
трансцендентной связью с архетипическими про
цессами и нуминозными энергиями, с трансцен
дентной самостью. Но этот потенциал редко реали
зуется и создает имманентную самость, то есть опыт
внутреннего символического присутствия, которое
дает уверенность и поддержку и одна из функций
которого состоит в том, чтобы упорядочивать пере
живания, которые могли бы иначе разрушить эго.
Имманентная самость обеспечивает согласован
ность многих частичных самостей (комплексов), со
ставляющих любую личность. Частичные самости
порождают своеобразное самоощущение: в разные
моменты времени мы бываем каждой из всех этих
самостей. Имманентная самость - одна из них, но ее
уникальность состоит в том, что она функциони
рует ради обеспечения переживания целостности,
объединяет все части.
У пограничного пациента имманентная са
мость функционально мертва, и numinosum, пере
живаемый как часть повседневной жизни, обычно
проявляется в резко негативной форме, в то вре
мя как его позитивная природа не проявлена во
все. Вместо этого он остается в неопределенности
между внешней реальностью и внутренним миром,
хорошо известным своими замысловатыми иденти
фикациями с архетипами.
Самость пограничного пациента пребывает
в состоянии, подобном смерти. На алхимическом
языке можно сказать, что она находится в nigredo
и разлагается - пациент может иногда конкрети
зировать это состояние через странные перверсии
вроде склонности не мыться, или, возможно, через
отталкивающую манеру поведения. Алхимические
образы информативны и объясняют, что выбор та
кого поведения является частью некоего более мас
штабного, но невидимого, неощущаемого процесса.
Исцеление зависит от того, сможем ли мы связать
темный, дезорганизующий аспект пограничного
процесса с его корнями в архетипической динамике
процесса coniunctio.
Пограничный синдром характеризуется отри
цанием, расщеплением и диссоциацией, причем
нити опыта предыдущего союза, свитые с отчаяни
ем, существуют бок о бок с состояниями не-союза
и апатии. Эти противоположные состояния (союза
и не-союза) редко соприкасаются. Обычно правит
только темный и дезориентирующий фактор пси
хической мертвенности, которую человек отчаянно
пытается преодолеть. Алхимические образы Rosari
um иллюстрируют архетипический процесс, в кото
ром запутался пограничный пациент. Как и всегда,
если личность предпринимает попытки избежать
тревоги на сознательном уровне, скрытый архетипи
ческий процесс проявляется в негативных формах.
Пограничный пациент не может направить архети
пический процесс в позитивное, живительное русло,
и именно поэтому был метко назван «беспомощным
пациентом» (Giovacchini, 1979, р. 139). Он глубоко
страдает от этих состояний внутренней мертвен
ности и отсутствия психической связи с каким бы
то ни было позитивным объектом.
В отличие
от шизоидной личности, которая использует уход
от контакта как главную защиту от вторжений дру
гих людей, и в отличие от нарциссической личности,
наделенной внутренней связностью, которая сво
дит на нет влияние других людей, пограничная лич
ность вовлечена в трагедию, в которой она должна
предпринимать непрерывные и бесплодные попыт
ки контактировать с другими людьми.
Внутренний мир пограничного пациента, на
ходящийся в состоянии, подобном смерти, редко
бывает приемлемым, и он обычно пытается пробу
диться с большим шумом. Одна пациентка сказала
об этом так: «Я наконец в состоянии быть 5, ранее
я была или 0, или 10. Чтобы ощущать себя живой,
мне требовалось испытывать очень сильные чувст
ва. Я должна была очень глубоко переживать отно
шения с другими людьми, очень сильно презирать
или сердиться, или чувствовать это по отношению
к себе. Тогда я жила. Теперь мои чувства становятся
более нормальными, я могу не только ненавидеть
своего мужа, но и немного заботиться о нем. Рань
ше это было невозможно. Я должна была воевать,
чтобы чувствовать себя живой. Что-то близкое к 5
было слишком пугающим. Это означало, что я по
чувствую себя мертвой».
Не-функционирование пограничного паци
ента или его беспомощную самость иллюстриру
ет следующий пример. Пациентка часто говорила,
что есть нечто, о чем она забыла мне рассказать
на предыдущей сессии или еще раньше. Однажды
она произнесла: «Я кое-что не сказала вам три сес
сии назад», и затем к моему изумлению, добавила:
«Вы знаете, что?» Я определенно не знал, и, как это
часто случалось в ее присутствии, почувствовал себя
озадаченным, не будучи в состоянии интуитивно
постичь значение того, что она говорила. Затем она
посмеялась над собой. Но когда она первоначально
задавала мне вопрос, она была очень серьезна. Затем
она продолжила и сказала мне, что на протяжении
нескольких сессий подряд она регулярно забывала
сказать мне что-то. Она пояснила, что она помнит
почти все, что она хотела сказать мне в последний
раз, но что было за сессию до этого, она забыла, хотя
уверена, что собиралась сказать мне нечто важное.
Чувствуя себя особенно бестолковым в этот момент,
я ответил: «Так в чем же дело? Это вспомнится, если
это важно, и мы обсудим это позже. Почему вы так
обеспокоены?»
Она, как всегда, проявила покладистость и была
готова перейти к следующему пункту своей повест
ки дня. Но на сей раз меня, наконец, осенило: ее
странный вопрос о том, что случилось тремя сессия
ми ранее, то, насколько важно было для нее сказать
мне все, что она планировала, наконец, обрел смысл.
Я поделился с нею возникшей у меня идеей о том,
что, вероятно, она не могла нормально функциони
ровать, пока у меня нет всех частей той информа
ции, которую она хотела донести до меня. Я начал
понимать, что она подразумевала ранее, когда жа
ловалась, что «что-то внутри идет не так». Это всегда
было очень трудно понять, потому что пациентка
была интеллектуальна и профессионально успеш
на, поэтому мне трудно было понять, что означали
ее комментарии наподобие: «Что-то внутри идет
не так» или «Голова не работает». Теперь же я понял,
что она сообщала в таких фразах об отсутствии у нее
функционирующей самости, которая синтезирова
ла бы ее переживания, собирая воедино множест
во событий и ощущений. Этот оперативный центр
у нее отсутствовал, и, следовательно, она чувство
вала себя пустой и беспомощной. Для нее было жиз
ненно важно, чтобы я собирал все части и понимал,
как все они соотносятся между собой. Более того,
было даже более существенно, чтобы это понимал
я, а не она. Казалось, что я должен был функциони
ровать в качестве самости, к которой у нее не было
доступа.
Я тоже часто говорю что я туплю и перестаю сооброжать и понимать что-либо. И внутри тоже все пусто...
Последнее редактирование:
Dantes
Ребенок говорит на языке чувств, и не только.
Приведу краткую клиническую иллюстрацию
того, как проявилась в терапии внутренняя мертвен
ность другого пациента. Он сказал, что «чувст
вует себя тупым, тяжелым». Он говорил, что на
пуган, что живет в страхе большую часть своей
жизни. Затем он упомянул, как замечательно
было на какой-то момент ощутить умироворение,
не чувствовать себя атакованным. «Последний раз,-
сказал он, - это продолжалось дольше всего, я мог
просто быть с вами, контактировать ясно, открыто».
Воспользовавшись тем, что, как мне казалось, было
индуцированной реакцией, я спросил, почему же он
столь испуган теперь? Он ответил, что «страх нико
гда не уходит. В детстве на меня все время напада
ли мои братья, мать и сестры, не говоря уже о моем
отце. Это просто часть меня. Я всегда чувствую себя
атакованным».
Почему, спрашивал я себя, я чувствовал себя
настолько вялым, тяжелым, бессодержательным,
пустым? Я не чувствовал себя атакованным; я ощу
щал даже не дискомфорт, а только отупение, тя
жесть и отсутствие малейшей искры воображения.
При этом я был неспособен открыть рот. Он казал
ся заклеенным. Сдерживал ли я нечто, отыгрывая
что-то садистическое? Возможно, я ощущал егоч
депрессию. Это имело некоторый смысл, но мало
что давало. Я все еще чувствовал себя бессодержа
тельным и тяжелым, как будто внезапно прибавил
в весе десять фунтов.
Я так ничего и не сказал. Мой пациент начал
говорить о своем сыне и его проблемах. Я почувст
вовал некоторую вовлеченность. Это была возмож
ность поговорить о чем-то реальном, весомом, было
проблемой, с которой надо работать, но я остано
вил себя и продолжал задаваться вопросом, поче
му я чувствовал себя настолько вялым. Казалось,
что пациент чувствовал себя лучше, каким-то об
разом обретал энергию, в то время как я становился
все более инертным. Он был в контакте не только
со своим страхом и даже с ужасом, но и с ощущением
радости, - он выглядел живым и счастливым. Говоря
о моментах радости в жизни, он добавил, что также
чувствует себя испуганным, ведь эта радость, конеч
но, навлечет беду. Я задался вопросом: не было ли
мое состояние тяжести, вялости просто прикрыти
ем для страха? Прятал ли я страх? Его страх? Свой
собственный? Если так, то страх чего? Этот внутрен
ний диалог меня немного оживил, и я почувствовал
некоторое облегчение.
Так прошло тридцать минут; осталось двадцать.
Выйдет ли какой-нибудь толк из этой сессии? Что,
если мое отупение не пройдет? Я был не слишком
обеспокоен этим. Сессия была бы только тем, чем она
и должна быть. Я продолжил рефлексировать: чего
я боюсь? Удерживаю ли я его на расстоянии? Отда
ляюсь ли я от него из страха слишком интенсивного
вязкого слияния? Эта рефлексия, казалось, давала
некоторое облегчение. Мелькнул проблеск вооб
ражения. Я видел частицы страха, хаотично пере
мещающиеся в пространстве между нами, подобно
молекулам под воздействием тепла. Это было при
тупленное, тусклое видение, но, по крайней мере,
это было хоть что-то. Я мог теперь говорить о его
страхе, поскольку неясно видел его, не защищаясь
от собственного дискомфорта. И тогда он сказал:
«Вы знаете, я больше не должен видеться со своими
родителями. Это - мой выбор. Я могу сделать это!»
Произнеся это, он удивился и добавил: «Это ощу
щается как глоток свободы, что-то намного более
существенное, чем может показаться». Затем он го
ворил о своей благодарности мне за то, что я не та
кой, как «они», то есть его родители и другие люди,
которые нападали на него, бессознательно требуя,
чтобы он спасал их жизни и обновлял их мертвые
отношения, убивая собственную радость.
Трансформация этого состояния мертвенности об
ратно в архетипический процесс, в который оно
должно быть встроено как чувственная реальность,
требует восстановления способности к вообра
жению, способности играть и, что наиболее важ
но,- понимать. Пограничный пациент - тот, кого
преждевременно изгнали из магического мифо
поэтического пространства. Такой человек был вы
нужден структурировать действительность, будучи
не готовым к этому. Он зажат между реальностями
мифа и рационального мира, слишком трудного
для понимания. Пограничный человек находится
в пространстве неопределенности между двумя спо
собами переживания мира. Для исцеления необхо
дим возврат к более раннему, мифопоэтическому
состоянию в его имагинальной сути, - и это риско
ванное начинание требует демонтирования защит
ных структур отрицания и искажения, выстроенных
пациентом, чтобы выжить.
того, как проявилась в терапии внутренняя мертвен
ность другого пациента. Он сказал, что «чувст
вует себя тупым, тяжелым». Он говорил, что на
пуган, что живет в страхе большую часть своей
жизни. Затем он упомянул, как замечательно
было на какой-то момент ощутить умироворение,
не чувствовать себя атакованным. «Последний раз,-
сказал он, - это продолжалось дольше всего, я мог
просто быть с вами, контактировать ясно, открыто».
Воспользовавшись тем, что, как мне казалось, было
индуцированной реакцией, я спросил, почему же он
столь испуган теперь? Он ответил, что «страх нико
гда не уходит. В детстве на меня все время напада
ли мои братья, мать и сестры, не говоря уже о моем
отце. Это просто часть меня. Я всегда чувствую себя
атакованным».
Почему, спрашивал я себя, я чувствовал себя
настолько вялым, тяжелым, бессодержательным,
пустым? Я не чувствовал себя атакованным; я ощу
щал даже не дискомфорт, а только отупение, тя
жесть и отсутствие малейшей искры воображения.
При этом я был неспособен открыть рот. Он казал
ся заклеенным. Сдерживал ли я нечто, отыгрывая
что-то садистическое? Возможно, я ощущал егоч
депрессию. Это имело некоторый смысл, но мало
что давало. Я все еще чувствовал себя бессодержа
тельным и тяжелым, как будто внезапно прибавил
в весе десять фунтов.
Я так ничего и не сказал. Мой пациент начал
говорить о своем сыне и его проблемах. Я почувст
вовал некоторую вовлеченность. Это была возмож
ность поговорить о чем-то реальном, весомом, было
проблемой, с которой надо работать, но я остано
вил себя и продолжал задаваться вопросом, поче
му я чувствовал себя настолько вялым. Казалось,
что пациент чувствовал себя лучше, каким-то об
разом обретал энергию, в то время как я становился
все более инертным. Он был в контакте не только
со своим страхом и даже с ужасом, но и с ощущением
радости, - он выглядел живым и счастливым. Говоря
о моментах радости в жизни, он добавил, что также
чувствует себя испуганным, ведь эта радость, конеч
но, навлечет беду. Я задался вопросом: не было ли
мое состояние тяжести, вялости просто прикрыти
ем для страха? Прятал ли я страх? Его страх? Свой
собственный? Если так, то страх чего? Этот внутрен
ний диалог меня немного оживил, и я почувствовал
некоторое облегчение.
Так прошло тридцать минут; осталось двадцать.
Выйдет ли какой-нибудь толк из этой сессии? Что,
если мое отупение не пройдет? Я был не слишком
обеспокоен этим. Сессия была бы только тем, чем она
и должна быть. Я продолжил рефлексировать: чего
я боюсь? Удерживаю ли я его на расстоянии? Отда
ляюсь ли я от него из страха слишком интенсивного
вязкого слияния? Эта рефлексия, казалось, давала
некоторое облегчение. Мелькнул проблеск вооб
ражения. Я видел частицы страха, хаотично пере
мещающиеся в пространстве между нами, подобно
молекулам под воздействием тепла. Это было при
тупленное, тусклое видение, но, по крайней мере,
это было хоть что-то. Я мог теперь говорить о его
страхе, поскольку неясно видел его, не защищаясь
от собственного дискомфорта. И тогда он сказал:
«Вы знаете, я больше не должен видеться со своими
родителями. Это - мой выбор. Я могу сделать это!»
Произнеся это, он удивился и добавил: «Это ощу
щается как глоток свободы, что-то намного более
существенное, чем может показаться». Затем он го
ворил о своей благодарности мне за то, что я не та
кой, как «они», то есть его родители и другие люди,
которые нападали на него, бессознательно требуя,
чтобы он спасал их жизни и обновлял их мертвые
отношения, убивая собственную радость.
Трансформация этого состояния мертвенности об
ратно в архетипический процесс, в который оно
должно быть встроено как чувственная реальность,
требует восстановления способности к вообра
жению, способности играть и, что наиболее важ
но,- понимать. Пограничный пациент - тот, кого
преждевременно изгнали из магического мифо
поэтического пространства. Такой человек был вы
нужден структурировать действительность, будучи
не готовым к этому. Он зажат между реальностями
мифа и рационального мира, слишком трудного
для понимания. Пограничный человек находится
в пространстве неопределенности между двумя спо
собами переживания мира. Для исцеления необхо
дим возврат к более раннему, мифопоэтическому
состоянию в его имагинальной сути, - и это риско
ванное начинание требует демонтирования защит
ных структур отрицания и искажения, выстроенных
пациентом, чтобы выжить.
Последнее редактирование: