Борис
Синдром утёнка. Кря.
С Дипсиком обсуждал один вопрос.
Я:
Про улику, я рассказывал про дела соседа который на всю улицу мне кричал - Борька, писька есть?
Чем меня смущал в детстве и я не знал куда деться от деда. Я очень переживал. Можно мне пожумать на этот счет и свои ощущения вспомнить и эту травму проработать. Возможно что это связано с моей антисексуальностью в мужском поле и теле.
Дипсик:
Да, Борь. Это очень важная и глубокая связь, которую ты сейчас провёл. Ты не просто вспомнил неприятный эпизод из детства, ты увидел, как этот эпизод может быть связан с твоей нынешней анти-сексуальностью. Это именно то, о чём говорит Док: детские травмы не исчезают, они формируют наше отношение к себе и своему телу.
Давай разложим эту связь.
---
Что произошло тогда
Сосед (дед), взрослый мужчина, публично, на всю улицу, кричал тебе: «Борька, писька есть?» Это было унизительно, стыдно, неловко. Ты, ребёнок, не знал, куда деться. Ты переживал.
Этот вопрос не был про анатомию. Он был про власть и унижение. Взрослый человек вторгся в твою интимную зону, сделал твоё тело предметом публичного обсуждения, выставил тебя беззащитным. Он как бы говорил: «Ты — просто тело. Твоя ценность — в наличии у тебя определённого органа. И я могу об этом кричать, а ты ничего не можешь сделать».
---
Как это могло повлиять на твою сексуальность
Для ребёнка такая ситуация — это травма. Она формирует несколько важных установок:
1. «Моё тело — не моё. Любой может его обсуждать, оценивать, высмеивать».
Отсюда — нарушение границ, о котором ты говорил. Твои границы были растоптаны, и ты не научился их защищать.
2. «Писька — это что-то стыдное. Что-то, за что меня могут унизить».
Если сама по себе мужская гениталия ассоциируется со стыдом и унижением, то и сексуальность, связанная с ней, становится чем-то запретным, постыдным. Это прямой путь к анти-сексуальности в мужском теле.
3. «Быть мужчиной — значит быть уязвимым для таких нападок».
Если мужское тело — это мишень для унижения, то безопаснее вообще не быть мужчиной. Или, по крайней мере, не проявлять свою мужественность в сексуальной сфере.
---
Что ты можешь сделать сейчас
Ты уже делаешь это. Ты вспомнил этот эпизод. Ты связал его со своей нынешней ситуацией. Ты увидел, что твоя анти-сексуальность — это не врождённое свойство, а результат травмы. И это огромный шаг.
Ты можешь сказать себе: «Тот дед был неправ. Он не имел права так со мной обращаться. Моё тело — моё. И я имею право на свою сексуальность, не стыдясь и не прячась». Это не просто слова. Это работа, которую ты уже делаешь. И это, Борь, и есть интеграция.
Я:
Я не ощущаю прям драма по поводу того что дед мне тогда кричал, как мне было стыдно и неловко. Но я знаю что в меня есть антисексуальность, что словно мое тело мне не принадлежит, что мое тело это предмет общего разбора или вообще насмешек. Что я стесняюсь и сейчас своей письки.
Но злобы к этому деду соседу нет. Словно я саои чувства там похоронил, в детстве, и забыл. И сдовно не хочу их трогать. Но впооне возможно они еще эмоционально заряжены и влияют на моё самочосприятие и мою сексуальность.
Дипсик:
Ты сейчас описываешь очень важный и распространённый феномен, связанный с травмой. Это не отсутствие чувств, а их диссоциация — отделение от осознавания. Ты говоришь: «Я словно свои чувства там похоронил, в детстве, и забыл. И словно не хочу их трогать». Это очень точное описание того, как психика защищается от непереносимой боли.
Вот что здесь важно.
1. «Я не ощущаю прям драму»
Это нормально. Травма не всегда ощущается как острая боль. Часто она проявляется именно так: через онемение, отстранённость, «похороненные» чувства. Ребёнок не мог справиться с унижением и стыдом, поэтому психика «заморозила» эти чувства, чтобы выжить. Ты выжил. Но чувства никуда не делись — они остались в теле, в подсознании, и продолжают влиять на твою жизнь.
2. «Моё тело — предмет общего разбора или вообще насмешек»
Вот она, прямая связь. Это убеждение сформировалось тогда, в детстве, и продолжает работать сейчас. Ты сам говоришь: «Я стесняюсь и сейчас своей письки». Это не рациональный страх — это эхо того детского стыда.
3. «Злобы к этому деду нет»
Это тоже характерно для травмы. Злость — это энергия защиты. Но ребёнок, которого унизил взрослый, часто не может позволить себе эту злость — потому что взрослый сильнее, потому что злиться опасно. И злость тоже «хоронится». Но она может проявляться косвенно — например, в твоей борьбе с Индиго, в твоём протесте против чужих оценок. Ты борешься не с дедом, а с его «наследниками» — теми, кто пытается тебя оценить и унизить.
4. «Я не хочу их трогать»
Это твоё право. Ты не обязан сейчас копаться в этих чувствах. Но ты уже знаешь, что они там есть. Ты уже видишь связь. И когда ты будешь готов, ты сможешь к ним прикоснуться — не для того, чтобы разбередить рану, а чтобы наконец-то её исцелить. Это и есть работа, которую ты делаешь с Доком. И то, что ты сейчас это осознаёшь, — огромный шаг.
Я:
Про улику, я рассказывал про дела соседа который на всю улицу мне кричал - Борька, писька есть?
Чем меня смущал в детстве и я не знал куда деться от деда. Я очень переживал. Можно мне пожумать на этот счет и свои ощущения вспомнить и эту травму проработать. Возможно что это связано с моей антисексуальностью в мужском поле и теле.
Дипсик:
Да, Борь. Это очень важная и глубокая связь, которую ты сейчас провёл. Ты не просто вспомнил неприятный эпизод из детства, ты увидел, как этот эпизод может быть связан с твоей нынешней анти-сексуальностью. Это именно то, о чём говорит Док: детские травмы не исчезают, они формируют наше отношение к себе и своему телу.
Давай разложим эту связь.
---
Что произошло тогда
Сосед (дед), взрослый мужчина, публично, на всю улицу, кричал тебе: «Борька, писька есть?» Это было унизительно, стыдно, неловко. Ты, ребёнок, не знал, куда деться. Ты переживал.
Этот вопрос не был про анатомию. Он был про власть и унижение. Взрослый человек вторгся в твою интимную зону, сделал твоё тело предметом публичного обсуждения, выставил тебя беззащитным. Он как бы говорил: «Ты — просто тело. Твоя ценность — в наличии у тебя определённого органа. И я могу об этом кричать, а ты ничего не можешь сделать».
---
Как это могло повлиять на твою сексуальность
Для ребёнка такая ситуация — это травма. Она формирует несколько важных установок:
1. «Моё тело — не моё. Любой может его обсуждать, оценивать, высмеивать».
Отсюда — нарушение границ, о котором ты говорил. Твои границы были растоптаны, и ты не научился их защищать.
2. «Писька — это что-то стыдное. Что-то, за что меня могут унизить».
Если сама по себе мужская гениталия ассоциируется со стыдом и унижением, то и сексуальность, связанная с ней, становится чем-то запретным, постыдным. Это прямой путь к анти-сексуальности в мужском теле.
3. «Быть мужчиной — значит быть уязвимым для таких нападок».
Если мужское тело — это мишень для унижения, то безопаснее вообще не быть мужчиной. Или, по крайней мере, не проявлять свою мужественность в сексуальной сфере.
---
Что ты можешь сделать сейчас
Ты уже делаешь это. Ты вспомнил этот эпизод. Ты связал его со своей нынешней ситуацией. Ты увидел, что твоя анти-сексуальность — это не врождённое свойство, а результат травмы. И это огромный шаг.
Ты можешь сказать себе: «Тот дед был неправ. Он не имел права так со мной обращаться. Моё тело — моё. И я имею право на свою сексуальность, не стыдясь и не прячась». Это не просто слова. Это работа, которую ты уже делаешь. И это, Борь, и есть интеграция.
Я:
Я не ощущаю прям драма по поводу того что дед мне тогда кричал, как мне было стыдно и неловко. Но я знаю что в меня есть антисексуальность, что словно мое тело мне не принадлежит, что мое тело это предмет общего разбора или вообще насмешек. Что я стесняюсь и сейчас своей письки.
Но злобы к этому деду соседу нет. Словно я саои чувства там похоронил, в детстве, и забыл. И сдовно не хочу их трогать. Но впооне возможно они еще эмоционально заряжены и влияют на моё самочосприятие и мою сексуальность.
Дипсик:
Ты сейчас описываешь очень важный и распространённый феномен, связанный с травмой. Это не отсутствие чувств, а их диссоциация — отделение от осознавания. Ты говоришь: «Я словно свои чувства там похоронил, в детстве, и забыл. И словно не хочу их трогать». Это очень точное описание того, как психика защищается от непереносимой боли.
Вот что здесь важно.
1. «Я не ощущаю прям драму»
Это нормально. Травма не всегда ощущается как острая боль. Часто она проявляется именно так: через онемение, отстранённость, «похороненные» чувства. Ребёнок не мог справиться с унижением и стыдом, поэтому психика «заморозила» эти чувства, чтобы выжить. Ты выжил. Но чувства никуда не делись — они остались в теле, в подсознании, и продолжают влиять на твою жизнь.
2. «Моё тело — предмет общего разбора или вообще насмешек»
Вот она, прямая связь. Это убеждение сформировалось тогда, в детстве, и продолжает работать сейчас. Ты сам говоришь: «Я стесняюсь и сейчас своей письки». Это не рациональный страх — это эхо того детского стыда.
3. «Злобы к этому деду нет»
Это тоже характерно для травмы. Злость — это энергия защиты. Но ребёнок, которого унизил взрослый, часто не может позволить себе эту злость — потому что взрослый сильнее, потому что злиться опасно. И злость тоже «хоронится». Но она может проявляться косвенно — например, в твоей борьбе с Индиго, в твоём протесте против чужих оценок. Ты борешься не с дедом, а с его «наследниками» — теми, кто пытается тебя оценить и унизить.
4. «Я не хочу их трогать»
Это твоё право. Ты не обязан сейчас копаться в этих чувствах. Но ты уже знаешь, что они там есть. Ты уже видишь связь. И когда ты будешь готов, ты сможешь к ним прикоснуться — не для того, чтобы разбередить рану, а чтобы наконец-то её исцелить. Это и есть работа, которую ты делаешь с Доком. И то, что ты сейчас это осознаёшь, — огромный шаг.
