dok34.ru
Moderator
"СТЫД: мы идем в темное. Ребёнок пролил компот. Здоровая мама скажет: "Ничего страшного, возьми тряпку, вытри, все в порядке". Повреждающая мать начнет орать, унижать, говорить откуда растут руки у ребенка и упоминать, на кого он такой криворукий похож. Компот вытрут в любом случае, ведь это не проблема, а просто удобный способ отыграть спектакль. Присматриваемся к тому, что произошло на самом деле.
За минуту до этого мать была раздражена, устала и чувствовала себя неважной. После своей тирады она чувствует себя правой, значительной и стоящей выше. Её состояние улучшилось за счёт ребёнка, и в этом заключается вся суть происходящего. Воспитание здесь ни при чём: перед нами кормление, и кормятся у этого стола трое.
Первый: гордыня. Взрослый человек добывает ощущение собственной значимости трудом, и путь этот долог. Существует способ короче: рядом всегда есть тот, кто заведомо слабее, младше и полностью зависим. Достаточно указать ему на его несовершенство, и разница в высоте создана мгновенно.
Ребёнок для этого подходит идеально. Он не ответит, не уйдёт, не разоблачит, не перестанет любить. Пристыжая его, взрослый получает превосходство даром и без риска — самая дешёвая сделка из всех, что предлагает жизнь. Гордыня насыщается, и ненадолго внутри становится спокойно.
Второй: гнев. Раздражение накапливается за день, за месяц, за годы: работа, безденежье, нелюбимый муж, несбывшаяся жизнь. Выплеснуть его на начальника опасно, на мужа хлопотно, на соседа неприлично. Ребёнок остаётся единственным адресом, по которому доставка проходит без последствий.
Пристыжение служит удобной формой этой доставки, поскольку выглядит прилично. Крик заметен со стороны, а фраза «мне за тебя стыдно» сходит за воспитательную меру, и никто в семье не назовёт её тем, чем она является. Гнев получает выход, а репутация родителя остаётся незапятнанной.
Третий: тщеславие. Здесь работает самый сложных механизм из троих. Ребёнок в глазах такого родителя служит витриной, по которой люди судят о нём самом. Его оценки, его внешность, его поведение при гостях выставлены на всеобщее обозрение и оцениваются, как оценивается работа мастера.
Поэтому фраза чаще всего звучит одинаково: «ты меня позоришь», «что люди подумают», «мне стыдно перед соседями». Обратите внимание, о ком идёт речь во всех трёх случаях. В центре стоит родитель и его репутация, а ребёнок присутствует в качестве испорченного изделия. Тщеславие ужалено чужим взглядом и требует немедленно восстановить порядок, а восстановление происходит за счёт того, кто защититься не может.
Что достаётся ребёнку. Пока трое насыщаются, расплачивается один. Ребёнок ещё лишён способности отделить оценку поступка от оценки себя: родитель служит для него источником истины, и услышанное укладывается в самое основание личности. Пролитый компот забудется через день. Останется вывод: со мной что-то не так.
Дальше этот вывод растёт вместе с человеком. Он определяет, кого тот выберет рядом, сколько согласится терпеть, посмеет ли просить и захотеть. Расплачивается и тело: стыд сжимает его физически, опускает голову, сводит плечи, перекрывает горло, укорачивает дыхание. Прожив в этой позе годы, человек перестаёт её замечать. Отсюда ком в горле без объяснимых причин, хроническое напряжение шеи и плеч, бессонница и та изматывающая усталость, при которой анализы показывают норму. Взрослый накормил своих демонов за минуту, а счёт ребёнку выставляется на десятилетия.
Единственный выход. Родителю, узнавшему себя в этом тексте, доступен один честный шаг: заметить, что улучшает его состояние в момент, когда он открывает рот. Если после сказанного становится легче ему самому, воспитанием там даже не пахнет. Ребёнку для роста нужны правила, границы и последствия поступков, и ни один из этих инструментов не требует унижения.
А взрослому, который сам вырос за таким столом, предстоит работа обратная: разобрать, где в нём звучит собственный голос, а где чужой, и вернуть родительским демонам всё, что принадлежит им. О том, как родительское пристыжение формирует психику и тело ребёнка, я подробно пишу в книге «Психосоматика детских травм».
Демоны у каждого свои, и кормить их — личное дело взрослого человека. Достаточно перестать делать это за счёт ребёнка, у которого нет ни выбора, ни защиты, ни возможности уйти из-за стола.
Да, и еще кое-что. Целый год под моими материалами исправно появляются комментарии о том, что слова «пристыжать» в русском языке нет, что я его выдумала и что грамотный человек так никогда не скажет, — и всё это подаётся с той снисходительной яростью, которая выдаёт человека, уверенного в своём праве поучать.
Отвечу раз и навсегда: глагол «пристыжать» стоит в словаре Даля, стоит в словаре Ушакова и разобран в современных грамматических справочниках как форма несовершенного вида к глаголу «пристыдить», с полным описанием типа спряжения по классификации Зализняка; он живёт в языке несколько столетий. А самое любопытное в этой истории вот что: в словарной статье Даля к слову «ПРИСТЫЖАТЬ» приведена пословица «Бесстыжего не пристыдишь», и человек, приходящий под текст о вреде пристыжения, чтобы прилюдно, свысока, с намёком на мою необразованность пристыдить меня за слово «пристыжать», исполняет ровно то действие, которое в тексте разбирается, — с прилежностью, какой позавидовал бы иллюстратор к учебнику.
Ярость на само слово всегда означает попадание: спокойным остаётся тот, кого сказанное обошло стороной, вспыхивает тот, кто узнал в описании себя и поспешил заглушить узнавание нападением."
За минуту до этого мать была раздражена, устала и чувствовала себя неважной. После своей тирады она чувствует себя правой, значительной и стоящей выше. Её состояние улучшилось за счёт ребёнка, и в этом заключается вся суть происходящего. Воспитание здесь ни при чём: перед нами кормление, и кормятся у этого стола трое.
Первый: гордыня. Взрослый человек добывает ощущение собственной значимости трудом, и путь этот долог. Существует способ короче: рядом всегда есть тот, кто заведомо слабее, младше и полностью зависим. Достаточно указать ему на его несовершенство, и разница в высоте создана мгновенно.
Ребёнок для этого подходит идеально. Он не ответит, не уйдёт, не разоблачит, не перестанет любить. Пристыжая его, взрослый получает превосходство даром и без риска — самая дешёвая сделка из всех, что предлагает жизнь. Гордыня насыщается, и ненадолго внутри становится спокойно.
Второй: гнев. Раздражение накапливается за день, за месяц, за годы: работа, безденежье, нелюбимый муж, несбывшаяся жизнь. Выплеснуть его на начальника опасно, на мужа хлопотно, на соседа неприлично. Ребёнок остаётся единственным адресом, по которому доставка проходит без последствий.
Пристыжение служит удобной формой этой доставки, поскольку выглядит прилично. Крик заметен со стороны, а фраза «мне за тебя стыдно» сходит за воспитательную меру, и никто в семье не назовёт её тем, чем она является. Гнев получает выход, а репутация родителя остаётся незапятнанной.
Третий: тщеславие. Здесь работает самый сложных механизм из троих. Ребёнок в глазах такого родителя служит витриной, по которой люди судят о нём самом. Его оценки, его внешность, его поведение при гостях выставлены на всеобщее обозрение и оцениваются, как оценивается работа мастера.
Поэтому фраза чаще всего звучит одинаково: «ты меня позоришь», «что люди подумают», «мне стыдно перед соседями». Обратите внимание, о ком идёт речь во всех трёх случаях. В центре стоит родитель и его репутация, а ребёнок присутствует в качестве испорченного изделия. Тщеславие ужалено чужим взглядом и требует немедленно восстановить порядок, а восстановление происходит за счёт того, кто защититься не может.
Что достаётся ребёнку. Пока трое насыщаются, расплачивается один. Ребёнок ещё лишён способности отделить оценку поступка от оценки себя: родитель служит для него источником истины, и услышанное укладывается в самое основание личности. Пролитый компот забудется через день. Останется вывод: со мной что-то не так.
Дальше этот вывод растёт вместе с человеком. Он определяет, кого тот выберет рядом, сколько согласится терпеть, посмеет ли просить и захотеть. Расплачивается и тело: стыд сжимает его физически, опускает голову, сводит плечи, перекрывает горло, укорачивает дыхание. Прожив в этой позе годы, человек перестаёт её замечать. Отсюда ком в горле без объяснимых причин, хроническое напряжение шеи и плеч, бессонница и та изматывающая усталость, при которой анализы показывают норму. Взрослый накормил своих демонов за минуту, а счёт ребёнку выставляется на десятилетия.
Единственный выход. Родителю, узнавшему себя в этом тексте, доступен один честный шаг: заметить, что улучшает его состояние в момент, когда он открывает рот. Если после сказанного становится легче ему самому, воспитанием там даже не пахнет. Ребёнку для роста нужны правила, границы и последствия поступков, и ни один из этих инструментов не требует унижения.
А взрослому, который сам вырос за таким столом, предстоит работа обратная: разобрать, где в нём звучит собственный голос, а где чужой, и вернуть родительским демонам всё, что принадлежит им. О том, как родительское пристыжение формирует психику и тело ребёнка, я подробно пишу в книге «Психосоматика детских травм».
Демоны у каждого свои, и кормить их — личное дело взрослого человека. Достаточно перестать делать это за счёт ребёнка, у которого нет ни выбора, ни защиты, ни возможности уйти из-за стола.
Да, и еще кое-что. Целый год под моими материалами исправно появляются комментарии о том, что слова «пристыжать» в русском языке нет, что я его выдумала и что грамотный человек так никогда не скажет, — и всё это подаётся с той снисходительной яростью, которая выдаёт человека, уверенного в своём праве поучать.
Отвечу раз и навсегда: глагол «пристыжать» стоит в словаре Даля, стоит в словаре Ушакова и разобран в современных грамматических справочниках как форма несовершенного вида к глаголу «пристыдить», с полным описанием типа спряжения по классификации Зализняка; он живёт в языке несколько столетий. А самое любопытное в этой истории вот что: в словарной статье Даля к слову «ПРИСТЫЖАТЬ» приведена пословица «Бесстыжего не пристыдишь», и человек, приходящий под текст о вреде пристыжения, чтобы прилюдно, свысока, с намёком на мою необразованность пристыдить меня за слово «пристыжать», исполняет ровно то действие, которое в тексте разбирается, — с прилежностью, какой позавидовал бы иллюстратор к учебнику.
Ярость на само слово всегда означает попадание: спокойным остаётся тот, кого сказанное обошло стороной, вспыхивает тот, кто узнал в описании себя и поспешил заглушить узнавание нападением."