dok34.ru
Moderator
"Министерство образования Турции официально объявило о пересмотре исторической терминологии. Теперь вместо «Центральной Азии» школьникам предлагается говорить «Туркестан». Вместо «Крестовых походов» — «Крестовые нападения». «Великие географические открытия» превращаются в «начало колониализма». Даже «Эгейское море» предлагается именовать «Морем островов».
И это уже не филология, а идеология.
Если перевести происходящее с языка министерских циркуляров на человеческий, Анкара пытается аккуратно перепрошить историческое восприятие целого поколения. Турецким школьникам объясняют простую мысль: мир слишком долго описывали чужими терминами, пришло время вернуть собственные.
Причём особенно показателен именно «Туркестан». В турецкой трактовке термин «Центральная Азия» — холодная бюрократическая конструкция послевоенной эпохи. А вот «Туркестан» — уже почти цивилизационный проект: пространство общего происхождения, языка, культуры и исторической судьбы. Под это понятие фактически собираются Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан и частично Таджикистан.
Проблема лишь в том, что такие игры со словами довольно быстро начинают превращаться в игры с геополитикой.
Эрдоган вообще действует как человек, который внимательно пересмотрел сразу три сериала — про Османскую империю, СССР и Netflix-маркетинг. Вместо танков — сериалы. Вместо партийных комитетов — гуманитарные фонды и образовательные программы. Вместо комсомола — гранты, форумы, единый алфавит и разговоры о «тюркском братстве».
Получается «Османский Союз 2.0» — с дронами, TikTok и историческими драмами в прайм-тайме.
Для Москвы ситуация неприятна не потому, что Россия внезапно потеряла влияние в Центральной Азии. Русский язык, образование, медиа, миграция и культурные связи по-прежнему остаются огромным фактором. Поколение, выросшее на российской культуре и постсоветском пространстве, никуда не исчезло.
Но проблема в другом: у региона появился ещё один мощный центр притяжения. И Анкара больше не выглядит экзотическим внешним игроком. Она говорит с элитами Центральной Азии языком общего «тюркского дома», исторического родства и совместного будущего.
Недавний визит Эрдогана в Казахстан прекрасно это показал. Выступая в Астане, турецкий лидер прямо заявил, что предстоящий период станет «веком Тюркского мира». Причём это уже не риторика романтиков-пантуранистов из маргинальных кружков, а официальный язык межгосударственного сотрудничества.
Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев в ответ назвал Турцию «братским государством» и «золотым мостом» всего тюркского мира. А заодно напомнил о миллиардах инвестиций, стратегическом партнёрстве и расширении сотрудничества буквально во всех сферах — от экономики до гуманитарной политики.
Ещё десять-пятнадцать лет назад разговоры о «Великом Туране» воспринимались как экзотические мечты романтиков в пиджаках с османскими узорами — что-то между исторической реконструкцией и фольклорным фестивалем с кумысом и домброй. Но когда политики начинают всерьёз говорить о «тюркском мире», едином алфавите и общей исторической судьбе на саммитах и в официальных декларациях, это уже не культурная экзотика. Это строительство наднациональной идентичности.
Китай же наблюдает за всем этим с выражением человека, который однажды обнаружил у себя под окнами клуб любителей «Великого Туркестана». Для Пекина вся эта риторика о тюркском единстве звучит гораздо менее романтично, чем для Анкары.
Термин «Туркестан» неизбежно приводит к очень неприятному для китайских властей вопросу — Восточному Туркестану, как уйгурские организации называют Синьцзян. В Пекине прекрасно понимают: разговоры о «тюркском мире» имеют неприятное свойство со временем превращаться из культурной романтики во вполне чувствительный политический вопрос."
...тоже интересное движение🙂
И это уже не филология, а идеология.
Если перевести происходящее с языка министерских циркуляров на человеческий, Анкара пытается аккуратно перепрошить историческое восприятие целого поколения. Турецким школьникам объясняют простую мысль: мир слишком долго описывали чужими терминами, пришло время вернуть собственные.
Причём особенно показателен именно «Туркестан». В турецкой трактовке термин «Центральная Азия» — холодная бюрократическая конструкция послевоенной эпохи. А вот «Туркестан» — уже почти цивилизационный проект: пространство общего происхождения, языка, культуры и исторической судьбы. Под это понятие фактически собираются Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан и частично Таджикистан.
Проблема лишь в том, что такие игры со словами довольно быстро начинают превращаться в игры с геополитикой.
Эрдоган вообще действует как человек, который внимательно пересмотрел сразу три сериала — про Османскую империю, СССР и Netflix-маркетинг. Вместо танков — сериалы. Вместо партийных комитетов — гуманитарные фонды и образовательные программы. Вместо комсомола — гранты, форумы, единый алфавит и разговоры о «тюркском братстве».
Получается «Османский Союз 2.0» — с дронами, TikTok и историческими драмами в прайм-тайме.
Для Москвы ситуация неприятна не потому, что Россия внезапно потеряла влияние в Центральной Азии. Русский язык, образование, медиа, миграция и культурные связи по-прежнему остаются огромным фактором. Поколение, выросшее на российской культуре и постсоветском пространстве, никуда не исчезло.
Но проблема в другом: у региона появился ещё один мощный центр притяжения. И Анкара больше не выглядит экзотическим внешним игроком. Она говорит с элитами Центральной Азии языком общего «тюркского дома», исторического родства и совместного будущего.
Недавний визит Эрдогана в Казахстан прекрасно это показал. Выступая в Астане, турецкий лидер прямо заявил, что предстоящий период станет «веком Тюркского мира». Причём это уже не риторика романтиков-пантуранистов из маргинальных кружков, а официальный язык межгосударственного сотрудничества.
Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев в ответ назвал Турцию «братским государством» и «золотым мостом» всего тюркского мира. А заодно напомнил о миллиардах инвестиций, стратегическом партнёрстве и расширении сотрудничества буквально во всех сферах — от экономики до гуманитарной политики.
Ещё десять-пятнадцать лет назад разговоры о «Великом Туране» воспринимались как экзотические мечты романтиков в пиджаках с османскими узорами — что-то между исторической реконструкцией и фольклорным фестивалем с кумысом и домброй. Но когда политики начинают всерьёз говорить о «тюркском мире», едином алфавите и общей исторической судьбе на саммитах и в официальных декларациях, это уже не культурная экзотика. Это строительство наднациональной идентичности.
Китай же наблюдает за всем этим с выражением человека, который однажды обнаружил у себя под окнами клуб любителей «Великого Туркестана». Для Пекина вся эта риторика о тюркском единстве звучит гораздо менее романтично, чем для Анкары.
Термин «Туркестан» неизбежно приводит к очень неприятному для китайских властей вопросу — Восточному Туркестану, как уйгурские организации называют Синьцзян. В Пекине прекрасно понимают: разговоры о «тюркском мире» имеют неприятное свойство со временем превращаться из культурной романтики во вполне чувствительный политический вопрос."
...тоже интересное движение🙂