кроме него самого и бабы Нюры, ни одной живой души. Деревья там кругом, солнце наверняка не пробивается. Да и день-то, как назло, пасмурный. Но не признаваться же в том, что ему от одной мысли о посещении деревенского кладбища не по себе!
Баба Нюра взяла заранее припасённые искусственные цветы, захватила горсть конфет, повязала платок, который хранился у нее для особого случая (как она сама говорила, «на выход») и, кивнув Тохе, вышла из избы. Мальчик потянулся за ней, подбадривая себя тем, что не так давно показал себя далеко не слабаком в ситуации реальной опасности. В общем, не ему бояться всяких там призраков.
До кладбища дошли быстро. Баба Нюра прочитала шёпотом молитву и перекрестилась, Тоха
вспомнив, как именно надо складывать пальцы, неуклюже последовал её примеру. Молитвы у него была своя: «Господи, не дай опозориться!» Конечно, позориться тут было особо не перед кем, но бабу Нюру Тоха уважал, так что струсить на её глазах ему совсем не хотелось.
Войдя через калитку, расположенную сбоку от больших ворот, Тоха попал в тенистое место, где, вопреки всем ожиданиям, волосы дыбом не становились, а жути, казалось, и вовсе никогда не бывало. Не рядами, как на городском кладбище, а как-то вразнобой располагались могилки, над многими из которых были простые деревянные кресты – когда-то покрашенные, а теперь облупившиеся и сильно обветшавшие. Кое-где были выцветшие фотографии, с которых на посетителей последнего пристанища смотрели серьёзные, неулыбчивые лица. Сами эти могилы заросли травой, оградки были не везде. Не спрашивая прабабушку, Тоха сам понял, что родственников этих людей больше нет в деревне – кто-то уехал, кто-то сам здесь покоился. Кладбище было явно очень старым, и мальчик, поглядывая на там и сям встречавшиеся на их пути холмики без крестов или памятников и старательно обходя их, не мог отделаться от чувства, что шагает по могилам. Баба Нюра шла уверенно, как будто пришла в гости к хорошим знакомым.
На большинстве фотоовалов Тоха видел молодые лица, и как-то жалко становилось девушек и юношей, которые и не пожили совсем. Но потом мальчик стал обращать внимание на даты рождения и смерти и к своему удивлению обнаружил, что покоятся здесь с основном бабушки и дедушки. А фотографии на памятниках, наверное, либо самые лучшие, либо просто единственные, какие смогли найти скорбящие родственники.
Но вот баба Нюра свернула с основной дорожки и пошла мимо более-менее современных могил направо. Почти у края кладбища располагалась оградка, в которой Тоха увидел два креста – один без фотографии, второй – с изображением серьёзного пожилого мужчины, в котором он узнал своего прадеда. Грех был бы его не признать, ведь парный фотопортрет, на котором баба Нюра с мужем были запечатлены ещё в молодости, украшал переднюю в избе.
Старушка перекрестилась,
помолилась за упокой души своего мужа и свекрови (именно её могила была второй в оградке), а потом вошла через открытую калиточку и произнесла обыденно:
– Ну вот и я, Миша. Правнука к тебе привела, Антошу, Виталенькиного сыночка.
Тоха тоже прошёл в оградку и молча наблюдал за тем, как баба Нюра облагораживает могилки: пропалывает сорную траву, украшает землю искусственными цветами и кладет «в головах» конфеты. Делала она всё это молча, но губы её шевелились. Наверное, она вела разговор с мужем, по привычке обсуждала с ним события своей и чужой жизни.
– А тут вот и меня местечко дожидается, – коротко, спокойно проронила баба Нюра, кивнув на свободный участок внутри оградки. Тоха мог только
удивляться тому, как она говорила о смерти. Каждый знает, что когда-нибудь умрёт, но всё равно это не укладывается в голове. А его собственная прабабушка готовится к отходу в иной мир как к событию, безусловно, важному, неизбежному, но ничуть не пугающему.
Куда там тибетским мудрецам! Баба Нюра, наверное, постигла дзен, ни разу не услышав о нем. Может быть, дело в том, как она молится Богу? Ведь и это она делает, безусловно, с почтением, но при этом как будто разговаривает с кем-то родным. Особенной теплотой отличается её голос, когда баба Нюра обращается к Богородице. В городе Тоха бывал в церкви, всё с той же бабой Наташей, и ему показалось, что там просто куча всяких правил: туда не ходи, так вот делай, а так – нет. А Бога мальчик в этом красивом, пахнущем по-особому месте так и не почувствовал. А здесь, рядом с бабой Нюрой, кажется, что Бог совсем рядом, что святые действительно за людей заступаются, а мёртвые не где-то там далеко, а здесь, рядом. Просто они знают больше, чем мы, да рассказать не могут. Но им по-прежнему интересно, как дела у близких и родных. Иначе зачем бы баба Нюра приходила сюда, на могилки, и общалась с умершим несколько лет назад мужем?
Уходя, баба Нюра снова прошептала молитву, перекрестилась и оставила калиточку открытой. «Так надо», – понял Тоха и чуть более уверенно осенил себя крестным знамением. Весь страх, который у него был перед походом на кладбище, выветрился. Он шёл за бабой Нюрой к выходу тихо, чтобы не потревожить сон всех тех людей, которые покоились на этой освящённой земле. «Спите спокойно», – произнес он про себя, крестясь перед уходом с кладбища. Внутри как будто всё замерло, не хотелось думать о каких-то обыденных вещах. Да и баба Нюра вдруг разговорилась
....цитирую то, что читаем перед сном с внучкой🙂
