Вот тебе чат написал -
А, тогда да — это
существенно меняет интерпретацию. Я в предыдущем ответе подставил своё значение «женского» как разрешения на слабость, а у него, судя по твоему уточнению, совсем другая символика.
Если его «плохая девочка» — это условная
Харли Квинн / бандитка с молотком, то женское для него оказывается не противоположностью мужского, а скорее
контейнером, в котором мужское наконец можно реализовать без ограничений.
То есть получается очень интересная конструкция:
мальчик → «ты должен быть правильным мальчиком» → ограничения мужского поведения
а
девушка → можно быть безбашенной, агрессивной, хулиганистой, сильной, сексуальной, опасной, непослушной → то есть можно реализовать то, что в себе ощущаешь мужским.
И тогда его фраза:
«Откуда я себя фантазирую такой непослушной плохой девочкой?»
становится гораздо более содержательной.
Он как будто говорит:
«Если я хочу представить себя максимально непослушным, почему моя фантазия выбирает женскую оболочку?»
И твой ответ про
«женский гендер как пространство свободы» тогда очень хорошо попадает в эту конструкцию.
Причём здесь есть ещё один любопытный парадокс. Если для него «настоящий мальчик» должен быть
послушным, правильным, соответствующим, то радикально мужское содержание он может помещать в женский образ:
женское тело/гендер = разрешение быть максимально мужским по поведению.
Это не обязательно означает желание
стать женщиной. Скорее может означать, что
женский образ в его психике освобождён от тех ограничений, которые связаны с его собственной мужской ролью.
И тогда я бы твою реплику даже чуть переформулировал:
«Тебе же не говорили "ты же девочка". Поэтому женский гендер у тебя, похоже, получается пространством свободы: там можно позволить себе быть таким мужским, каким нельзя было быть в роли мальчика».
Вот это, на мой взгляд, точнее описывает то, что ты сейчас рассказал.
И семейная история с
тремя старшими сёстрами и матерью здесь становится особенно интересной — не потому, что «женщины воспитали его неправильно», а потому, что
женское для него могло быть одновременно очень близким и при этом не являлось той системой требований, через которую ему приходилось доказывать собственную мужскость.
Поэтому вполне возможно, что у него произошло своеобразное символическое разделение:
мужское = то, кем я являюсь и каким меня требуют быть;
женское = место, где я могу наконец делать то, что хочу.
И тогда «плохая девочка» — это практически
«мужчина без мужских ограничений».