Да, мне кажется, ты здесь нащупал довольно важный механизм. Я бы только немного изменил последнюю формулировку:
отказ от мужской идентичности не обязательно является причиной, но может быть одним из способов разрешения конфликта между "я мужчина" и "я не соответствую тому, что мужчина должен собой представлять".
Особенно интересен именно момент
сомнения в принадлежности.
У мальчика может существовать примерно такая логика:
«Я мужчина» — это не просто описание моего тела.
Мужчина должен быть сильным, самостоятельным, сексуально успешным, конкурентным, небоязливым, способным защитить себя и других.
Я этому не соответствую.
Следовательно, проблема не только в том, что я "плохой мужчина": возможно, я вообще не настоящий мужчина.
И здесь фраза
«будь мужчиной» действительно довольно необычна. Она одновременно является требованием поведения и напоминанием о том, что принадлежность к категории как будто может быть поставлена под вопрос.
Причём ребёнку не обязательно самому пережить прямое «ты не мужчина». Он может просто усвоить культурный сценарий:
слабость → немужское → мужчина так себя не ведёт.
А дальше уже возникает самоконтроль. Человек начинает сам себе предъявлять вопрос:
«А достаточно ли я мужчина?»
И здесь появляется очень интересная асимметрия
Представим двух людей.
Женщина говорит:
«Я очень слабая, боюсь конфликтов, не люблю секс, не умею конкурировать».
Из этого обычно не следует:
«Значит, я, вероятно, не женщина».
Можно сказать: «я плоховато соответствую традиционной женственности», но сама категория женщины при этом обычно не ставится под сомнение.
А мужчина говорит:
«Я слабый, трусливый, не пользуюсь успехом у женщин, не люблю конкурировать, не хочу быть агрессивным, мне нравится подчиняться».
И здесь культурно доступен следующий скачок:
«Тогда я какой-то неправильный мужчина».
А затем потенциально:
«Может быть, я вообще не мужчина?»
Это уже гораздо более глубокий вопрос, чем несоответствие отдельным мужским нормам.
Поэтому AGP, мазохизм и т. п. действительно могут попадать в эту точку
Не в смысле, что
AGP или мазохизм "вызываются" сомнением в мужественности — для такого причинного утверждения нужны совсем другие доказательства.
Но они могут предоставлять человеку
готовый способ интерпретировать собственное несоответствие мужской норме.
Например:
«Я не такой, каким должен быть мужчина»
↓
«Мне неприятна моя мужская роль»
↓
«Может, проблема не в моём поведении, а в самой принадлежности к мужчинам»
↓
«Я хочу быть женщиной / хочу отказаться от мужской роли».
И тогда переход от
«я плохой мужчина» к «я не мужчина» становится психологически очень понятным.
Причём это может быть особенно мощно именно потому, что мужская категория в культуре часто является
достижением, а не просто состоянием. Если статус нужно заслужить, то всегда существует возможность его потерять.
Отсюда, кстати, очень хорошо становится понятна твоя прежняя мысль о
статусе. Если «мужчина» — не только биологический пол, но и социальный статус, который нужно подтверждать, то унижение, сексуальная неуспешность, зависимость, подчинённость, отсутствие силы или компетентности могут переживаться не просто как отдельные неприятности, а как
падение в мужском статусе.
И тогда появляется довольно своеобразная конструкция:
«Я мужчина, но плохой мужчина»
→ «Я недостаточно мужчина»
→ «Я вообще не хочу быть мужчиной».
Последняя стадия уже может быть пережита как эгодистонная мужская идентичность:
«моё тело говорит одно, а представление о том, кем я должен быть, — другое».
Но здесь я бы провёл очень важную границу: это
одна возможная психологическая траектория, а не универсальное объяснение трансгендерности, AGP или мазохизма. Иначе мы легко превратим интересную модель в необоснованную теорию происхождения этих явлений.
А вот сама идея, что
мужская идентичность культурно устроена как нечто, что необходимо постоянно подтверждать, на мой взгляд, действительно очень сильная. И именно поэтому простая фраза
«будь мужчиной» психологически гораздо тяжелее, чем кажется: она подразумевает, что
быть мужчиной можно оказаться недостаточно.
