Стихи. Или что-то похожее, с рифмой
- Автор темы Nik Fictus
- Дата начала
dok34.ru
Moderator
Am H Em
Как немощна плоть, и как трудно бороться с грехом.
Am H Em
Как много соблазнов, ведущих дорогой не той.
E Am
Но сделай Своим меня, Господи, учеником,
H Em
Орудием замысла быть Твоего удостой.
Вносил чтоб любовь я туда, где лишь злоба живёт,
Чтоб где обижают, я великодушно прощал,
И правда чтоб ложным стыдом не сковала мне рот,
И чтоб где раздоры, я мирно всех соединял.
Чтоб там, где сомненье, я веру воздвигнуть сумел,
Отчаянье где, чтобы мог я надежду вселить,
Вносил чтобы свет я туда, где страдают во тьме,
И горе живёт где, чтоб радость я мог пробудить.
О, Господи, Боже мой, дай мне терпенья и сил,
И чтоб не меня понимали, а я понимал.
Пускай не меня бы любили, а я бы любил,
И чтоб не меня утешали, а я утешал.
Лишь кто отдаёт бескорыстно, получит сполна.
Себя забывающий - память других обретёт.
Простится тому, кто прощает во все времена.
И кто умирает - проснётся для вечности тот.
....да, имхо
Как немощна плоть, и как трудно бороться с грехом.
Am H Em
Как много соблазнов, ведущих дорогой не той.
E Am
Но сделай Своим меня, Господи, учеником,
H Em
Орудием замысла быть Твоего удостой.
Вносил чтоб любовь я туда, где лишь злоба живёт,
Чтоб где обижают, я великодушно прощал,
И правда чтоб ложным стыдом не сковала мне рот,
И чтоб где раздоры, я мирно всех соединял.
Чтоб там, где сомненье, я веру воздвигнуть сумел,
Отчаянье где, чтобы мог я надежду вселить,
Вносил чтобы свет я туда, где страдают во тьме,
И горе живёт где, чтоб радость я мог пробудить.
О, Господи, Боже мой, дай мне терпенья и сил,
И чтоб не меня понимали, а я понимал.
Пускай не меня бы любили, а я бы любил,
И чтоб не меня утешали, а я утешал.
Лишь кто отдаёт бескорыстно, получит сполна.
Себя забывающий - память других обретёт.
Простится тому, кто прощает во все времена.
И кто умирает - проснётся для вечности тот.
....да, имхо
dok34.ru
Moderator
ЛИВАНСКИЕ КЕДРЫ
Em D Am H
Давным-давно в Ливанских рощах три кедра родились.
Em D Am H
Они росли, века считая и наблюдая жизнь.
G D H Em
Любили говорить о прошлом и будущем втроём,
C G Am H Em
И как-то раз заговорили о будущем своём.
Один сказал: «Ничто не вечно, когда-то мы умрём,
И я хотел бы превратиться в прекрасный царский трон».
«А я бы частью стал такого, - откликнулся второй,
-Что утвердило бы навеки по всей земле добро».
А третий молвил: «Вот бы плотник помог таким мне стать,
Чтоб, глядя на меня, о Боге могли все вспоминать.
Шли годы, и однажды в рощу явился дровосек:
Могучие срубили кедры – окончился их век.
Тот кедр, что всё мечтал о троне, стал хлевом для скота,
А из остатков древесины – кормушкой скотной стал.
А из второго, что о вечном всё разговоры вёл,
Был сделан грубый деревенский, но всё ж добротный стол.
А доски третьего на складе оставили хранить:
Никто мечтателя о Боге не захотел купить.
И долго сетовали кедры, и плакали смолой:
Такой хорошей древесины такой конец плохой!
Но время шло и как-то ночью не находя ночлег
Одна супружеская пара пришла в тот самый хлев.
Жена с прекрасным взором кротким беременна была
И скоро прямо на соломе Младенца родила.
И в ясли Кроху положила – в кормушку для скота
–И в тот же миг вдруг понял кедр: сбылась его мечта!
Спустя года садились люди за деревенский стол
–Когда-то это был могучий второго кедра ствол.
Теперь уж доски пообтёрлись, но стол тот крепок был…
И вдруг Один перед едою взял хлеб и преломил.
И обмакнув в вино, сказал Он заветных пару фраз…
И понял кедр, что стал причастным к творению добра.
Когда со склада взяли доски – на них лежала пыль.
И сколотили крест из кедра, того, что третьим был.
И Человека пригвоздили, и мучили его...
И ужаснулся кедр и проклял жестокий жребий свой.
Но не прошло трёх дней, и кедр забыл свои слова:
Он ликовал, ведь Крест теперь был - как символ торжества.
Сбылись мечты Ливанских кедров совсем иной судьбой.
Так каждому предназначенье своё готовит Бог!
...это не конец, короче 🙂
Em D Am H
Давным-давно в Ливанских рощах три кедра родились.
Em D Am H
Они росли, века считая и наблюдая жизнь.
G D H Em
Любили говорить о прошлом и будущем втроём,
C G Am H Em
И как-то раз заговорили о будущем своём.
Один сказал: «Ничто не вечно, когда-то мы умрём,
И я хотел бы превратиться в прекрасный царский трон».
«А я бы частью стал такого, - откликнулся второй,
-Что утвердило бы навеки по всей земле добро».
А третий молвил: «Вот бы плотник помог таким мне стать,
Чтоб, глядя на меня, о Боге могли все вспоминать.
Шли годы, и однажды в рощу явился дровосек:
Могучие срубили кедры – окончился их век.
Тот кедр, что всё мечтал о троне, стал хлевом для скота,
А из остатков древесины – кормушкой скотной стал.
А из второго, что о вечном всё разговоры вёл,
Был сделан грубый деревенский, но всё ж добротный стол.
А доски третьего на складе оставили хранить:
Никто мечтателя о Боге не захотел купить.
И долго сетовали кедры, и плакали смолой:
Такой хорошей древесины такой конец плохой!
Но время шло и как-то ночью не находя ночлег
Одна супружеская пара пришла в тот самый хлев.
Жена с прекрасным взором кротким беременна была
И скоро прямо на соломе Младенца родила.
И в ясли Кроху положила – в кормушку для скота
–И в тот же миг вдруг понял кедр: сбылась его мечта!
Спустя года садились люди за деревенский стол
–Когда-то это был могучий второго кедра ствол.
Теперь уж доски пообтёрлись, но стол тот крепок был…
И вдруг Один перед едою взял хлеб и преломил.
И обмакнув в вино, сказал Он заветных пару фраз…
И понял кедр, что стал причастным к творению добра.
Когда со склада взяли доски – на них лежала пыль.
И сколотили крест из кедра, того, что третьим был.
И Человека пригвоздили, и мучили его...
И ужаснулся кедр и проклял жестокий жребий свой.
Но не прошло трёх дней, и кедр забыл свои слова:
Он ликовал, ведь Крест теперь был - как символ торжества.
Сбылись мечты Ливанских кедров совсем иной судьбой.
Так каждому предназначенье своё готовит Бог!
...это не конец, короче 🙂
dok34.ru
Moderator
КРАСНОШЕЙКА. /слова и музыка - Светлана Копылова/
Dm Gm
Когда Господь Вселенную творил
A Dm
И звёзды зажигал на небосводе,
Dm Gm
Когда Он сад цветами засадил
A Dm
И рыб пустил в серебряные воды,
- C FВ
один из дней раскрашивал Господь
D7 Gm
Незримой кистью птиц – больших и малых
Gm A B
И в небо запускал пернатый род,
Gm A Dm
Одной лишь пташке краски недостало.
- Всё в воле Божьей, - думала она,
Сомкнув смиренно кругленькие веки,
Но Бог, давая птицам имена,
Ей вдруг сказал: «Ты будешь Красношейкой!»
Та удивилась: пёрышки её
На шейке были серыми, как крылья…
- Мне хочется, - Господь тут произнёс,
-Чтоб красные сама ты заслужила.
С тех пор прошли года, прошли века,
Эдемский сад присниться мог во сне лишь,
Но Красношейки пёрышки пока
Ни капельки одной не покраснели.
Рассказывая птенчикам в гнезде
Историю о сотвореньи мира,
Увидела она толпу людей,
Что возбуждённо проходила мимо.
Потом, когда рассеялся туман,
Увидел птичий взор её печальный,
Как на вершине Лобного холма
Те люди Человека распинали.
С разбойниками поступали так,
Но Тот, Кого теперь на крест подняли,
Был на злодея не похож никак,
Средь двух других, что до Него распяли.
В глазах – смиренье было и любовь,
И жалость к тем, кто смерть ему готовил.
Тот Человек прекрасен был как Бог,
Когда б ни столько ран, ни столько крови…
Она смотрела напряжённо вдаль,
Перед лицом жестокости немея:
Распятого до слёз ей было жаль,
Вот только плакать птицы не умеют.
Венец терновый на Его главе
В чело вонзался острыми шипами…
И вдруг, оставив гнёздышко в траве,
Она взмахнула лёгкими крылами,
И, полетев, приблизилась к Нему
И выдернула шип, что в бровь вонзился,
Исполненный невыразимых мук,
Взор благодарным светом озарился.
Тут капля крови с кончика шипа
Упала ей на серенькую шейку,
И в этот миг весь страх её пропал,
С которым так боролась Красношейка.
Когда она к птенцам вернулась вновь,
Их голоса до ночи не смолкали:
Они не знали, что такое кровь,
И что такое боль – они не знали.
У Красношейки пёрышки в тот час
Пурпурные на шейке появились:
Она в ручье купалась много раз,
Но так они с тех пор и не отмылись.
И даже у птенцов и праптенцов
Теперь такие ж красненькие шейки:
-Их заслужила, проявив любовь,
Отважная пичуга Красношейка.
Dm Gm
Когда Господь Вселенную творил
A Dm
И звёзды зажигал на небосводе,
Dm Gm
Когда Он сад цветами засадил
A Dm
И рыб пустил в серебряные воды,
- C FВ
один из дней раскрашивал Господь
D7 Gm
Незримой кистью птиц – больших и малых
Gm A B
И в небо запускал пернатый род,
Gm A Dm
Одной лишь пташке краски недостало.
- Всё в воле Божьей, - думала она,
Сомкнув смиренно кругленькие веки,
Но Бог, давая птицам имена,
Ей вдруг сказал: «Ты будешь Красношейкой!»
Та удивилась: пёрышки её
На шейке были серыми, как крылья…
- Мне хочется, - Господь тут произнёс,
-Чтоб красные сама ты заслужила.
С тех пор прошли года, прошли века,
Эдемский сад присниться мог во сне лишь,
Но Красношейки пёрышки пока
Ни капельки одной не покраснели.
Рассказывая птенчикам в гнезде
Историю о сотвореньи мира,
Увидела она толпу людей,
Что возбуждённо проходила мимо.
Потом, когда рассеялся туман,
Увидел птичий взор её печальный,
Как на вершине Лобного холма
Те люди Человека распинали.
С разбойниками поступали так,
Но Тот, Кого теперь на крест подняли,
Был на злодея не похож никак,
Средь двух других, что до Него распяли.
В глазах – смиренье было и любовь,
И жалость к тем, кто смерть ему готовил.
Тот Человек прекрасен был как Бог,
Когда б ни столько ран, ни столько крови…
Она смотрела напряжённо вдаль,
Перед лицом жестокости немея:
Распятого до слёз ей было жаль,
Вот только плакать птицы не умеют.
Венец терновый на Его главе
В чело вонзался острыми шипами…
И вдруг, оставив гнёздышко в траве,
Она взмахнула лёгкими крылами,
И, полетев, приблизилась к Нему
И выдернула шип, что в бровь вонзился,
Исполненный невыразимых мук,
Взор благодарным светом озарился.
Тут капля крови с кончика шипа
Упала ей на серенькую шейку,
И в этот миг весь страх её пропал,
С которым так боролась Красношейка.
Когда она к птенцам вернулась вновь,
Их голоса до ночи не смолкали:
Они не знали, что такое кровь,
И что такое боль – они не знали.
У Красношейки пёрышки в тот час
Пурпурные на шейке появились:
Она в ручье купалась много раз,
Но так они с тех пор и не отмылись.
И даже у птенцов и праптенцов
Теперь такие ж красненькие шейки:
-Их заслужила, проявив любовь,
Отважная пичуга Красношейка.
dok34.ru
Moderator
У МОРЯ
На южном побережье у самого у моря
Черешни-абрикосы в саду росли одном.
И в зарослях душистых стоял, купаясь в зорях,
Увитый чайной розой, уютный светлый дом.
Хозяин и хозяйка там комнату сдавали,
И каждый год на лето ту комнату снимал
Один москвич-писатель, чьи книги издавали,
А он, живя у моря, те книги сочинял.
Доверчиво однажды обмолвилась хозяйка,
Что впору нянчить внуков, да вот зачали тут…
Избавиться бы надо, а он спросил: «Не жалко?»
И тяжко та вздохнула: «Соседи засмеют!
Нам с мужем слишком поздно! И взрослые уж дети!
А если вдруг родится какой-нибудь урод?»
–И, всхлипнув, убежала.
Заканчивалось лето,
И он уехал с мыслью вернуться через год.
А там – дела, заботы, издательства, проблемы…
Лет через шесть вернулся он в дом знакомый свой.
Вдруг видит на крылечке девчушку-пятилетку
С уродливой мордашкой и заячьей губой.
И вспомнил, как спросил он в тот вечер: «А не жалко?»
И как блестели слёзы у женщины в глазах.
Он взглядом виноватым искал сейчас хозяйку,
Заранее готовясь, чтоб повернуть назад.
Девчушка вдруг сказала: «А мама у подруги.
Ты поиграй со мною, пока она придёт!».
И он спросил чуть слышно: «А мама тебя любит?»
Невольно взгляд бросая на некрасивый рот.
«Бывают разве мамы, которые не любят?»
–Подняв дугою бровки, хихикнула она.
Писатель напряжённо скривил в улыбке губы,
И всё сильней казалась ему его вина.
Когда пришла хозяйка, он в кухне умывался,
И замер вдруг, услышав: «Дочурка, это я!
Ну, как, моё ты солнце, ну, как, моё ты счастье?
Не слишком ли скучала, красавица моя?»
В ответ её дочурка залепетала что-то,
И та, всплеснув руками, вскричала:
«Боже мой!Где новенькое платье?
Да знаешь ли ты, кто он!?
Да он тебе как крёстный иль папка твой второй!»
На южном побережье у самого у моря
Черешни-абрикосы в саду росли одном.
И в зарослях душистых стоял, купаясь в зорях,
Увитый чайной розой, уютный светлый дом
На южном побережье у самого у моря
Черешни-абрикосы в саду росли одном.
И в зарослях душистых стоял, купаясь в зорях,
Увитый чайной розой, уютный светлый дом.
Хозяин и хозяйка там комнату сдавали,
И каждый год на лето ту комнату снимал
Один москвич-писатель, чьи книги издавали,
А он, живя у моря, те книги сочинял.
Доверчиво однажды обмолвилась хозяйка,
Что впору нянчить внуков, да вот зачали тут…
Избавиться бы надо, а он спросил: «Не жалко?»
И тяжко та вздохнула: «Соседи засмеют!
Нам с мужем слишком поздно! И взрослые уж дети!
А если вдруг родится какой-нибудь урод?»
–И, всхлипнув, убежала.
Заканчивалось лето,
И он уехал с мыслью вернуться через год.
А там – дела, заботы, издательства, проблемы…
Лет через шесть вернулся он в дом знакомый свой.
Вдруг видит на крылечке девчушку-пятилетку
С уродливой мордашкой и заячьей губой.
И вспомнил, как спросил он в тот вечер: «А не жалко?»
И как блестели слёзы у женщины в глазах.
Он взглядом виноватым искал сейчас хозяйку,
Заранее готовясь, чтоб повернуть назад.
Девчушка вдруг сказала: «А мама у подруги.
Ты поиграй со мною, пока она придёт!».
И он спросил чуть слышно: «А мама тебя любит?»
Невольно взгляд бросая на некрасивый рот.
«Бывают разве мамы, которые не любят?»
–Подняв дугою бровки, хихикнула она.
Писатель напряжённо скривил в улыбке губы,
И всё сильней казалась ему его вина.
Когда пришла хозяйка, он в кухне умывался,
И замер вдруг, услышав: «Дочурка, это я!
Ну, как, моё ты солнце, ну, как, моё ты счастье?
Не слишком ли скучала, красавица моя?»
В ответ её дочурка залепетала что-то,
И та, всплеснув руками, вскричала:
«Боже мой!Где новенькое платье?
Да знаешь ли ты, кто он!?
Да он тебе как крёстный иль папка твой второй!»
На южном побережье у самого у моря
Черешни-абрикосы в саду росли одном.
И в зарослях душистых стоял, купаясь в зорях,
Увитый чайной розой, уютный светлый дом